Он и сам не мог бы точно сказать, почему тогда сразу не ушёл, не растворился в тенях и не вернулся на Тучи: часть сознания Рогатого наталкивала его на мысли о мести — жестокая девчонка, пусть и невольно, заставила его страдать, а прежде чудище никогда этого не испытывало — другая же часть отчаянно цеплялась за надежду, что где-то в Эс-тридцать есть Орсолья, её нужно только отыскать и разбудить. Позже, не у неё на глазах, он собственными когтями раздерёт своё лицо — теперь оно быстро заживёт — от отчаяния и злости на самого себя: если бы только он не предавался упоению своей болью, если бы не наделся забыть Соль, а сразу кинулся за ней, может, она бы осталась прежней. Может, она тоже сначала ждала его, припоминая данное Рогатым обещание прийти за ней, заверения, что это ненадолго, а потом отчаялась и забыла, зарастив оставленную им дыру в душе. А может, она только счастлива была избавиться от него.
Не в правилах Рогатого было спрашивать, чего хочет его жертва — а Орсолья или Эс-тридцать, если ей теперь нравится так, по-прежнему оставалась его добычей — и он и тогда решил всё за неё. Он прожил — если это можно назвать жизнью — дольше и имел все основания считать себя мудрее, кроме того, монстр желал Соль только лучшего, хотя никаким боком себя самого в эту концепцию вклинить не мог, и именно это дало Рогатому право считать, что он лучше знает, как распорядиться жизнью этого человека. Тем более, что эта жизнь уже давно самому человеку не принадлежала…
Восстановление воспоминаний было в единственном возможном случае сопряжено с потерей души. Утратой им. Он мог бы вычленить из Эс-тридцать Орсолью, но это всё равно была бы не та Орсолья, которую он знал, он бы больше не смог ей обладать. Кто-то усмехнулся бы: «К чему такая морока, Рогатый? Она и сейчас не совсем Орсолья, ты придёшь ровно к тому же результату!», другие бы понимающе кивнули — месть. О, дело было не совсем в мести! Люди забрали у Рогатого то, что по праву принадлежало ему! Забрали и изменили! Только он может распоряжаться своей собственностью, и если кому и лепить из Орсольи нечто иное, то именно Рогатому! Тогда он и понял: дело было даже не в возвращении Орсольи, а в отшелушивании от неё Эс-тридцать. Где-то там, в глубине лежал ещё осколок той чистой души, и чудовище обязано было его раскопать, обжечься об него, позволить ему спалить себя — это подарило бы ему счастье и избавление — то, что существам с угольными глазами не полагается. Поэтому он решился на такой отчаянный шаг: подарить Орсолье — и только ей — частицу себя и того мира, в котором она должна была находиться, отравить её, выжечь в ней добро и любовь, если они ещё остались. Тогда он сможет вернуть её.
А пока Рогатый мог лишь ненадолго пригласить Соль в гости, чтобы заставить её вспомнить и заново привыкнуть к месту, в котором ей вскоре предстояло жить.
Туча плыла невысоко: примерно два метра над уровнем снега. Внизу стелилась идеально-ровная белоснежная гладь, поблёскивающая в лучах… Эс-тридцать осторожно посмотрела по сторонам: солнца нигде не было, как не было теней или чего-нибудь, что могло бы эти тени отбрасывать. Ни деревьев, ни хотя бы сугробов. Возможно, Туча давала тень, но подойти к её краю и проверить Эс не решалась. На горизонте снежная гладь переходила в ровную небесную серь.
Место было скучным, но тихим и покойным, и Эс скорее нравилось тут, чем нет. Немного запоздало к немалому своему удивлению девушка обнаружила, что ей не холодно. Она даже имела смелость поделиться своим наивным удивлением с Рогатым. Он нахмурился.
— Это потому, — ответил монстр, помолчав, — что ты здесь не пленница. Ты у меня в гостях, и моя воля в том, чтобы тебе не было холодно.
— А здесь есть пленники? — невпопад спросила Эс-тридцать.
Рогатый устало замотал головой, однако если в невежестве этой девчонки и была чья-то вина, то именно его. Это он и подобные ему скрывали от обитателей Замка, что за снежная пустыня их окружает. Они делали это намеренно: замковым это знание было бы совершенно ни к чему, только расстроило бы и испугало лишний раз.
— Где, по-твоему, мы находимся? — спросил он, понадеявшись, что Орсолья достаточно сообразительна и сможет избавить его от объяснений.
Но она, ещё раз для верности оглядевшись, только пожала плечами.
— На каком-то поле? — робко предположила Эс-тридцать.
Рогатый обречённо вздохнул.
Орсолья попыталась рассуждать логически: это место было словно противовесом Реалии, девственно-чистым, тихим, не заполненным ещё однообразными домами. Оно будто бы нарочно было таким пустым, чтобы его можно было заполнить чем угодно: самой прекрасной музыкой, самыми уникальными существами.
— Это Фантазия? — с надеждой предположила Эс-тридцать. Что же ещё могло быть за гранью Реалии?!
С тяжёлым вздохом чёрт покачал головой.
