— А ведь я, между тем, тебе уже говорил, всего минут десять назад. Какой же ты стала невнимательной, твоя светлость! — Последние слова он выплюнул, словно яд. Эс поёжилась, но отстраниться от Рогатого у неё всё равно не вышло. — Давай-ка я тебе здесь всё покажу, раз уж представилась такая возможность… Принцессе же нужно знать свои владения, как ты считаешь?
Эс-тридцать считала, что это такая своеобразная шутка. Рогатый был не в себе, а может, эти причуды как раз были присущи ему подобным. Во всяком случае соображения Эс хватило на то, чтобы не дёргаться и не хамить существу намного больше и сильнее, с рогами и длинными когтями. Она осторожно кивнула. Рогатый выглядел удовлетворённым, Туча понесла их вперёд, пейзаж вокруг не менялся.
— По твоей просьбе, дорогая Орсолья, мы в аду. Довольна? — Эс-тридцать ничего ему не ответила, потому что не знала, что отвечать, но Рогатый и не смотрел на неё. — Здесь, в месте, которое ты обозвала полем — хотя, пожалуй, это и правда на него похоже — мы держим грешников. Вон один, гляди!
Притянув девушку к себе поближе, Рогатый вытянул вперёд свою обтрёпанную руку и указал на крошечную тёмную фигурку. Эс присмотрелась: мужчина средних лет, он выглядел вполне обычным человеком, только по пояс увязнувшим в снегу и рыдающим от отчаянья. Он заламывал руки и молотил гладь вокруг себя. К нему тянулась глубокая борозда, которую мужчина оставил, пробираясь сквозь снег, но с каждым мгновением этот след становился всё короче. Он словно зарастал.
Эс-тридцать смотрела на это чудо, открыв рот. Её намного больше заинтересовал пластичный снег, чем рыдающий мужчина. Как было бы здорово, если бы такой выпадал хотя бы изредка в Реалии, если бы он заносил собой её уродливые угловатые очертания, если бы прятал под собой раскрошившийся кирпич и ржавчину балконов. У них было бы место для чего-то прекрасного...
Тут Эс осеклась. Стали бы люди строить что-то новое, уникальное, зная, что через пару-тройку десятков лет их труды заметёт снегом, заметёт навсегда? Нет, едва ли. Даже теперь, строя на века, они возводили эти коробочные ряды: их просто нисколько не смущала мысль о том, что на серость и уныние придётся таращиться всю свою жизнь. Их это устраивало. Уж тем более люди не стали бы заморачиваться над своим окружением, будучи уверенными, что оно скоро пропадёт. Они бы, наверное, снова начали ставить бараки...
— Осторожно, — предупредил её Рогатый, хотя необходимости в этом не было, зато слова позволили ему вновь завладеть вниманием гостьи, — не дай этому человеку заметить себя, чтобы он не пошёл за нами. Надежда у грешника — это совсем не то, что мы приветствуем. Мы не подлетим ближе…
Туча, словно повинуясь его словам, изменила своё направление и сделала крюк, чтобы обогнуть грешника. Впрочем, он до того был поглощён своими переживаниями, что не заметил бы Тучу, даже приблизься она к нему вплотную.
— С пытками, как можешь заметить, мы не особо извращаемся: грешники отведённый им срок шатаются по снежной пустыне. Ориентиров нет, даже дорогу назад они найти не могут… Зато ничто не мешает размышлению о моральном облике и собственных прегрешениях! Когда срок выходит, они с головой увязают в снегу и там обретают покой. — Он помолчал немного. — Вот и вся экскурсия, моя дорогая Орсолья, можем полетать ещё немного или много — на твоё усмотрение — но уверяю, ничего иного ты здесь не увидишь. У тебя есть какие-то вопросы?
Эс-тридцать задумалась. Это место и эта ситуация, пожалуй, были самыми странными из всех, в которых она оказывалась или могла бы оказаться. Сказанное Рогатым звучало весьма правдоподобно, но в то же время Эс с трудом верилось, что она оказалась в аду, да ещё и в гостях. В конце концов девушка решила, что это всего лишь очередной дурацкий сон, и искать в нём смысл и истину — дело пустое.
Из-за неизменности окружавшего их пейзажа было неясно, движется Туча или же стоит на месте. Рогатый вновь выглядел так, словно ему до собственной гостьи не было ни малейшего дела: он уставился вдаль, где Эс-тридцать решительно ничего разглядеть не могла. К тому же она вдруг обнаружила, что теперь монстр всего лишь осторожно поддерживает её, оберегая от падения, а не впивается до боли. Эс всё-таки решила вернуть себе его внимание, задав первый же пришедший ей в голову вопрос:
— А что будет, если грешники наткнуться друг на друга, соберутся толпой и поднимут восстание?
— Они не встретятся, — отчеканил Рогатый, заглянув Эс-тридцать прямо в глаза. Она даже подумала, что про вопросы он сказал просто так, из вежливости, а спрашивать ей на деле ни о чём не стоит. — Во-первых, радость моя, ад большой: он простирается так далеко, насколько грешнику хватит сил уйти. Когда человек бредёт по пустыне, она отращивает новый коридор, почти всегда новый. Они, конечно, пересекаются, но… Как видишь, путников в нашей пустыне не слишком много. Это во-вторых. Кое-кому везёт, и всякие черти низшего порядка, которые не прочь полакомить подгнившими душонками, нападают и пожирают их…
