— Нас можно грубо разделить на три группы. Про низших я тебе уже рассказал: они питаются теми, кого поймают в снежной долине. Другие покупают души и пожирают их после выполнения желаний этих людей. А мы… Я не стал бы жрать эту падаль, даже если бы в ином случае умер. Это гнильё, мусор! Поживи лет двадцать в Реалии — погрязнешь в грехах и пороках, начнёшь морально разлагаться… И вот этот суперпотребитель приходит ко мне и говорит: «Хочу стать миллионером, продам тебе за это свою душу!», тем самым он берёт на себя страшный грех, сделка с адским отродьем! Ему не нужна собственная душа! Знаешь, почему? Да потому что она прогнила насквозь! Его душа и так моя, с чего бы мне за неё ещё и платить?!
Он выглядел до того злым: шипы и наросты на плечах вздыбились, глаза расширились, растрескавшаяся кожа между ними собралась в крупные складки, рот искривился, обнажая длинные острые зубы, пальцы вновь до боли стиснули её локоть — что Эс-тридцать не на шутку испугалась и даже подумала на минуту о том, чтобы попытаться удрать от чудовища. Рогатый это заметил и несколько смягчился.
— Тогда у нас родилась великолепная идея, — продолжил он, — одна душа другой стоит, если ты меня понимаешь… Мы предупреждали об этом другую сторону сделки — они были почти поголовно согласны! Ты представь! Есть ли душа у человека, согласного отдать в ад ребёнка?! Что они там собирались нам продавать?! — Рогатый зашёлся истерическим смехом. Ему было горько: Орсолья чувствовала это и удивлялась: неужели ему, чёрту достаёт чувств, чтобы отчаиваться и разочаровываться в людях? Чтобы сострадать детям? Но ведь он мог бы и не похищать их, не заключать сделок! Рогатый не стал выслушивать неозвученные душевные метания Эс, он продолжил: — В итоге они доживали отведённый им срок с исполненным желанием и чувством вины за чужую непрожитую жизнь, после чего попадали в снежную долину, где их, если повезёт, пожирали, а мы забирали взамен новорожденного ребёнка…
— Но где тут справедливость?! — в ужасе воскликнула Эс, совершенно забывшая о том, что собиралась позволить Рогатому объясниться.
— Её нет, — в голос хохотнул Рогатый. — Её, твоя светлость, вообще нет нигде в мире!
— А почему силы света во всё это не вмешаются? — севшим голосом спросила она, на глазах выступили слёзы от осознания проигрышности собственных позиций. — Если есть ад, есть же и рай? Кто-то же оттуда вам противостоит?
Рогатый посмотрел на неё чуть ли не с жалостью. Рот его кривился в попытке сдержать смех внутри, но через секунду монстр уже практически беззвучно — при его шелестящем голосе было похоже, что чудовище в агонии и задыхается — расхохотался. Эс-тридцать видела эту корчащуюся рядом с ней фигуру сквозь пелену слёз: каким он оказался ужасным, этот монстр, которого она поначалу сочла своим другом.
— Рай, дорогая Орсолья, давно закрыт за ненадобностью, а ангелы передохли от тоски, — ответил Рогатый, прекратив смеяться. — Вы столько грешите, что всё равно оказываетесь здесь. Какая разница, попадёшь ты сюда сразу после рождения или спустя шестьдесят лет?
— Но ведь есть и хорошие люди, — отчаянно прошептала Эс-тридцать.
— Это для других людей они хорошие, — пожал плечами Рогатый. — Нам-то что? Ты сейчас видишь во мне монстра, но подумай вот о чём, — он осторожно повернул девушку лицом к себе и поднял её подбородок, — ты ведь не винишь волка за то, что он ест кролика — хотя кролик не плохой — просто жизнь так устроена. Мне подобные питаются человеческими душами, свою природу я не сам выбрал, и ты не в праве меня за неё винить.
— А кто её за тебя выбрал?
Прежде Эс-тридцать никогда не задумывалась о чертях и прочих обитателях ада, об их желаниях и мыслях. Уж тем более она не думала всерьёз об их происхождении. Казалось, что это люди, которых при жизни и людьми-то назвать было нельзя: тираны, маньяки — после смерти они перерождаются во что-то вот такое.
Но сейчас, когда она стояла прямо посреди ада и смотрела в глаза одному из его обитателей — как он считал — высшего порядка, Эс не могла представить себе, чтобы при жизни он был плохим человеком. В его глазах не было ни проблеска света, Рогатый был груб и зол, насмешлив и прямолинеен, и всё же Эс-тридцать казалось, что в его взгляде она читает вселенскую печаль, что жизнь чудовища ему не в радость, и он очень от неё устал. Но может, всему виной был их разговор и темы, которые он затрагивал.
— Кто? — переспросил её Рогатый. — Ты мне скажи. Кому так сильно было нужно это место со всеми его обитателями? Кто создал рай и ад? Кто не мог руководствоваться собственной моралью, и ему понадобились рамки и устрашения? Кому было недостаточно душевного спокойствия от того, что он причиняет благо ближнему своему, и он возжелал за это награды? Кто до такой степени возненавидел себе подобных, что пожелал им вечных мучений? Из чьей больной фантазии я рождён, ответь мне, Орсолья, кто за меня выбрал мою природу?
