Он прижал трясущуюся и всхлипывающую девушку к себе. Ему и самому на мгновение стало жаль её, но Эс-тридцать должна была быть сильной. Она могла сколько угодно плакать, если только при этом продолжала идти сквозь терновник. Она должна была понять, что не всё, что она сделает, принесёт благо ей самой.
— Не будешь, — прошептал он. — Но ты должна оставаться человеком. Не уподобляйся животным, выбирая лёгкий путь.
Она заревела ещё сильнее.
Это было важно для Рогатого: Орсолья должна была вернуть свою чистоту или хотя бы не растратить остатки, она должна была научиться думать не только о себе, понять, что правильный выбор — не всегда тот, который принесёт удовольствие и счастье ей. Только тогда она сможет вернуться в Хрустальный Замок.
— Но почему? — выдавила из себя Эс. — Ради чего мне это делать?
Голос чёрта сделался холодным.
— Я уже сказал, — произнёс он, — делай не ради чего-то. Не жди благодарности или поощрения. Многие прекрасные — даже великие! — люди терпели гонения и даже положили жизнь за свои убеждения. Они не ждали, что их имена войдут в историю, что им дадут награду, славу и почёт... Нет! Они просто не могли поступить иначе и потому поступали правильно. Порой это единственное утешение, которое может подарить тебе твой выбор.
— Но я не великая! — возразила ему Соль.
— Никогда не поздно начать, — усмехнулся Рогатый.
Увидев, что девушка несколько успокоилась, он подождал, пока она вытрет слёзы, и продолжил:
— Ты говоришь, что есть хорошие люди, но плохих больше. Плохим человеком быть проще. Подумай, ты один раз говоришь себе: «Если я так поступаю, я плохой человек», и все свои будущие поступки ты можешь оправдать этими словами. Всё можно, ты всё равно уже плохой человек.
Слышать такое было неприятно, и всё же Эс-тридцать не нашла бы в себе сил возразить: он был прав, если подумать. Она отчаянно пыталась уверить себя, что она не хуже других и хотя бы поэтому заслуживает счастья, но… Эс-тридцать вспомнила, как этим же вечером пыталась задушить маленькую сестру, как без конца хамила и изводила своими истериками семью. Да, она, пожалуй, была довольно мерзким человечишкой, и заслуживала даже меньшего, чем у неё имелось.
Странно, но от этого осознания своей негативной стороны, Эс-тридцать и в самом деле стало немного легче. Вопреки словам Рогатого она не хотела набирать разрушительную силу, напротив — в ней пробудилось созидание, умение несколько абстрагироваться и жалеть не только себя, но и тех, кому сама Эс причинила боль.
Она даже посмотрела обновлённым взглядом на окружавшую их снежную пустыню: хотя Рогатый называл это место адом, у Орсольи язык не поворачивался сказать так. Грешников не наказывали тут. Не варили в котлах, не кололи вилами... И даже нескончаемое одиночество при ближайшем рассмотрении оказалось вовсе не наказанием: им будто бы давали возможность разобраться в себе, осознать свою жизнь, раскаяться в чём-то. Эс сомневалась в действенности этого метода, потому что... Потому что она не верила в людей?
Девушка с удивлением воззрилась на своего спутника: что такого он сделал с ней? Что сказал? Она ведь пару минут назад рьяно защищала людей, говорила, что не все они плохие! Так и было, не все... Но сколько же, чёрт возьми, было среди них тех, кто никогда бы не задумался о своём моральном облике! Нет, будь у них хоть бесконечная жизнь, они прокутили бы её, не оглядываясь назад, не выискивая, что можно было бы исправить.
Таких людей Эс-тридцать тоже не винила: их можно было понять. Имеет ли смысл анализировать себя, своё прошлое? Да, если у тебя есть будущее, которое ты хочешь сделать лучше. В котором ты сам хочешь быть лучше. Но у тех, кто бродил по снежной долине, никакого будущего и в помине не было. А у тех, кто населял Реалию, и без самоанализа проблем хватало. Ни к чему усложнять себе жизнь, взваливая на плеч бремя морали — можно жить, как живётся и даже при этом не всегда быть плохим человеком.
— И всё же, — не настолько велико было это её прозрение, чтобы Эс до конца поняла Рогатого, — ты не можешь обвинять новорожденных в том, что они грешны или станут таковыми. Почему силы света хотя бы за них не заступаются?
— Для этого есть люди, — усмехнулся Рогатый. — Почему они друг за друга не заступятся? Почему не станут жить так, чтобы мы исчезли? Я уже сказал тебе, что все обитатели рая давно покинули вас, разочарованные. В сущности, если хочешь знать, где и можно отыскать чистую душу, так только в Хрустальном Замке.
Эс-тридцать подняла на него взгляд, полный недоумения. Рогатый остался доволен произведённым впечатлением и расплылся в улыбке.
— Есть, конечно, и те, — продолжал он, видя, как гостья увлечена его рассказом, — кто после сделки найдя крохотную душу, сразу же её пожирает. В некотором роде это гуманно, но не очень сытно. Мы же забираем вас в Замок…
Она так и не поняла, двигалась ли Туча или пространство вокруг неё, но вскоре на горизонте появилась сверкающая бесчисленными гранями фигура. Она стремительно приближалась, и вскоре в ней уже угадывались очертания Хрустального Замка.
