Это был не тот Замок, который припоминала Эс-тридцать, но он по меньшей мере был очень на него похож — наверняка, немного в мире стеклодувов-строителей. Замок был готичен: он уходил в серое небо тощими шпилями и расцвечивал снег вокруг себя солнечными лучам, пропущенными через изящные витражи.
— Узнаёшь? — спросил Рогатый у своей спутницы. Та замотала головой: ей помнилось что-то совсем другое. — Мы его подкорректировали немного после того набега, раз уж всё равно пришлось перестраивать, решили сделать в этот раз что-то эстетичное. Но это тот же самый Замок, в котором жила ты. Ты ведь это помнишь?
В голосе монстра была надежда, а вовсе не уверенность. Эс-тридцать не стала его разубеждать — кое-что она всё-таки помнила — и согласно кивнула. Чудовище осталось вполне удовлетворено: не всё ещё было потеряно, она вспоминает и скоро совсем обретёт свою утерянную часть.
Туча подползла вплотную к Замковой стене и принялась растекаться по ней. Эс-тридцать заметила, как маленькие фигурки внутри строения закопошились, но они скорее выглядели радостными, чем испуганными. О том, как с помощью Туч проходить через стены, Эс-тридцать ещё не забыла, и неприятное воспоминание коробило её. Девушка вся съёжилась, задержала дыхание и вцепившись в огромную лапу откровенно смеющегося над ней Рогатого шагнула в образовавшиеся слизистые врата.
Когда она решилась наконец открыть глаза, то обнаружила перед собой толпу восторженных детей. Они хихикали и шептали что-то друг другу на ухо, поглядывая то на Рогатого, то на незнакомую им девушку. Эс-тридцать повернулась к своему спутнику: нужно ли ей что-то делать? Зачем он привёл её сюда? Показать что-то? Или может, он хочет позволить Эс спасти этих детей? Лицо Рогатого было холодным и бесстрастным.
Они стояли в большом зале со стеклянными стенами и зеркальными вставками. Потолка не было видно: лишь слепящий свет, отражённый гранями башни и шпиля. В дальнем конце зала на возвышении с тремя ступенями стоял трон. Он тоже был из чего-то прозрачного и блестел так, что глаза слезились. Трон пустовал. Возвышение со ступенями было даже при ближайшем рассмотрении обнесено лентой. Кто-то заходил туда, чтобы отполировать трон и сменить цветы в напольных вазах, но место формального правителя было свободно.
— Идите, — велел Рогатый детям, — займитесь своими делами.
Он отмахнулся от них своей длинной лапой, и дети, обиженно поджав губы, разошлись кто куда. Эс-тридцать не могла бы сказать наверняка, но ей казалось, что они отчего-то любили Рогатого. Ей даже подумалось, что и она, проживая здесь, любила его. До того восторженными были их глаза, так быстро они стеклись в одно место, просто ожидая его… Люди с самых малых лет тянутся к тьме? Или с ними он предельно добр?
— Они, в основном, играют и развиваются, — слова Рогатого вырвали Эс-тридцать из размышлений. — Тут пока много магии, её мы убираем позже, да и то не до конца. Но как видишь, тут большинству всего по пять лет, после того инцидента у нас остались единицы — нельзя заставить их обслуживать себя самим… У них всё общее, всего в достатке. Эти дети не думают о собственной выгоде, так что можно не беспокоиться, что они до срока испачкаются в грехе.
«Это как инкубатор! — усмехнулась про себя Эс-тридцать. — Они создают тут благоприятные условия, чтобы души росли, но не портились, и высиживают их, как какие-то курицы!»
Черти высшего порядка внезапно показались Эс-тридцать самыми жалкими существами на свете: они до того были одержимы идеей потребления чистых душ, что превратились в садоводов. Они больше не охотились и не наводили ужас, они сами растили себе пищу!
Выражение её лица, должно быть, было крайне самодовольным, но Рогатый даже не попытался осадить Эс-тридцать.
— Ты права, — только и ответил он, — это инкубатор.
Рогатый вышагивал по длинному коридору, в который они свернули, нарочито медленно, словно желая показать Эс-тридцать что они сделали с некогда её Замком. Он любовался своим творением и надеялся, что Эс-тридцать тоже оценит. Она не могла не оценить! Место было красивым даже по адским меркам, Эс оно должно казаться самым прекрасным, что она когда-либо видела.
Так оно и было: девушке приходилось двигаться расторопно, чтобы не отстать от Рогатого, но всё равно не могла не заметить окружающего её великолепия. Оно не было вычурным и вульгарным, выпячивающим всё своё богатство, нет, строение было скромным и изящным, грациозным и утончённым. Оно поражало своей монолитностью и органичностью даже при использовании таких вычурных материалов.
Пропущенный через витраж свет окрашивал половину лица девушки в тёмно-зелёный.
— И зачем ты мне его показываешь? — Эс-тридцать решилась наконец задать вопрос, тревоживший её с самого появления Замка в её поле зрения.
