— А что, по-твоему, — спросил он, — есть любовь? — Ответа дожидаться чудовище не стало и сразу продолжило: — Большинство тебе подобных считает, что любовь это почти маниакальное желание кем-то обладать. Вы держите тех, кого называете любимыми, возле себя, помогаете, — это слово он выплюнул, как кусок испорченного мяса, — принимать лучшие для них решения, и, в целом, обеспечиваете жизнь комфортную и безопасную. Ты согласна?
То, что говорил Рогатый, казалось Эс-тридцать вполне адекватным, но всё же какая-то неправильность была в его словах и том, как монстр произносил их. Ему будто было противно говорить об этом, и одновременно он насмехался над людьми. Но, может, одна только мысль о любви претила чудовищу?
Прежде Эс-тридцать никогда всерьёз не задумывалась о любви, её значении и проявлении. Зато она поймала себя на мысли, что до этой встречи в Рогатым она, вообще, мало о чём задумывалась. Всю жизнь она была погружена в себя, недопонимание со стороны окружающих и вызванное им щемящее чувство в груди. Теперь вдруг оказалось, что понимать в ней было нечего — Эс-тридцать была вовсе не настолько глубокой, чтобы кто-то боялся нырнуть в этот омут, она была всего лишь эгоистичной пустышкой. Но теперь девушку это мало тревожило: ей не было дела до того, что скажут люди и поймут ли они её, общество Рогатого, считающего всех людей пустыми и недалёкими, пришлось ей по душе много больше.
Внизу город светился сине-фиолетовыми вывесками и окнами и желтушными отблесками фонарей. Улицы были пусты и тихи. По дорогам плутали одинокие автомобили. Пошёл снег.
— И да, и нет, — ответила после долгого раздумья Эс-тридцать. — Конечно, если ты любишь кого-то, то будешь заботиться о его благополучии. Но любящий человек не станет держать на привязи, он позволит выбирать свой путь и искать собственное счастье. Нет ничего хуже, чем жить долго и несчастливо, а если ты тотально контролируешь кого-то, решая, как ему будет лучше, то иначе и быть не может. Так я думаю.
Рогатый молчал — Эс-тридцать и сама прекрасно ответила на свой вопрос. Взгляды на любовь у них совпадали, хотя Рогатый был убеждён, что не способен на неё: обладать кем-то и полностью его контролировать — это извращение, а не любовь. Он держал Орсолью в золотой клетке, растил как свинью на убой. О какой любви она, вообще, говорит? О том, что он отпустил её, может быть? Да, та прихоть стала необъяснимым проявлением чего-то для Рогатого нового. Возможно, он и впрямь относился к Орсолье чуть лучше, чем ко всем своим прошлым жертвам, но он даровал ей ненадолго свободу лишь потому, что сам так захотел, и пусть решение было неправильным для них обоих, за ним вовсе не стояло счастье Соль. Это была игра — теперь он понимал: ему было скучно, а с вызывающей странные чувства — и уже потому особенной — Орсольей можно было развлекаться и экспериментировать. Отрави её душу своим собственным ядом в придачу к той саже, которой пачкает Реалия, и смотри, что получится.
Ожидая продолжения разговора Эс-тридцать обратила лицо к Рогатому. Брови вскинуты, в глазах живой интерес: она тоже изучала его, со всеми демоническими повадками и поведением в чужеродной среде. Рогатого это немного развеселило. Совсем чуть-чуть.
— Нет, Орсолья, — сухо сказал он, — я никогда тебя не любил.
Сияющих вывесок внизу становилось меньше, шеренги фонарей поредели, голые деревья тянули свои кривые, как пальцы Рогатого, ветви к Туче и Орсолье, которая на ней стояла.
— Именно поэтому безо всяких сомнений и совершенно наплевав на твоё желание, я однажды заберу тебя с собой навсегда.
Эс-тридцать осторожно улыбнулась. Ей как раз очень хотелось бы этого — остаться навсегда в Замке посреди ада, красивом, тихом и спокойном месте, быть навещаемой время от времени Рогатым и перебрасываться с ним горстками слов. Но ему — как сам Рогатый только что сказал — на её желание было плевать.
— Ты сказал, — осторожно заметила девушка с лукавой улыбкой, — что никогда не любил меня... Кого-то другого ты любил?
Чёрт усмехнулся: эта девица так нелепо и неумело флиртовала с ним, что Рогатый невольно сжалился:
— Нет. Я не способен на любовь.
— А может, способен? — Она передёрнула плечами. — Может, тебе просто нужно быть открытым и восприимчивым? Может, поцелуй настоящей любви даже вернёт тебе человеческий облик?
Не в силах больше сдерживаться, Рогатый в голос расхохотался. Наивное дитя, выросшее на сказках, верящее в сказки, отчаянно цепляющееся за них! И она уверяла, что уже взрослая! Но что можно было взять с неё? Ведь это принцесса, проведшая большую часть своей жизни в Замке — только подумать! — выстроенном из хрусталя. Он сам поселил эту девчонку в сказке и не мог теперь смеяться над тем, что Эс-тридцать в сказки верит.
— Нельзя вернуть то, чего у меня не было, — проговорил он, переводя дыхание. — И уж поверь, людей я перецеловал!..
