В кромешной тьме их мира вспыхнул огонёк: волшебное пламя, не дающее тепла — к счастью, им был нужен только свет. Обычно они и в темноте прекрасно ориентировались, но жеребьёвку было принято проводить при свете. Якобы, так было проще разглядеть жульничество. От споров огонёк не спасал: проигравший всё равно верещал, что его подставили, требовал повторной жеребьёвки и пытался прикончить парочку ближайших товарищей. Таковы были черти, живущие на Тучах, обитатели ада высшего порядка. Думая об этом ритуале, Рогатый поражался: какие же они жалкие и как же стыдно принадлежать к одному с ними виду. Но проиграв, он вёл себя немногим лучше, а после утешался тем, что против своей сущности не попрёшь.
В свете волшебного пламени блестели десятки чернильных глаз. Черти стояли кругом; они жадно таращились на огонёк и надеялись, что выбор падёт не на них. Если бы у них имелся бог, демоны молились бы ему об этом, хотя иные бы поразились: участь проигравшего была не так уж страшна.
По правую лапу от Рогатого стояла Двуглавая, хищно скалясь обеими пастями. От волнения она не могла стоять спокойно, то и дело перебирая ножками, головы её при этом покачивались. Когда левая в своей нервной качке в очередной раз ударила Рогатого по плечу, тот не выдержал и ударом копыта сломал Двуглавой тощую ногу. Коротко пискнув, демонесса воззрилась на соседа, недобро сощурив все четыре глаза.
— Приношу свои извинения, — процедил Рогатый совсем не извиняющимся тоном. Для убедительности он даже приложил свою кривопалую лапу к груди и склонил голову — правый рог его при этом оказался угрожающе близко и глазу Двуглавой. — Как неловко! Ударил даму! С вами всё в порядке?
Со всех сторон одобрительно зашипели и закивали головами. Заплясали блики огонька в угольных глазах.
— Разумеется, в порядке! — ответила Двуглавая, на всякий случай отойдя от рога. Голос у неё был высокий, а манера попискивать странно сочеталась с тем шелестом, который она безуспешно пыталась перенять у Рогатого. — Ты ведь такой джентльмен! Даже перед убитыми людьми, наверное, извиняешься! Я, в отличие от них, тебя прощаю!
Двуглавая хохотнула над собственной шуткой. Черти подхватили её смех: со всех сторон доносились разномастные сипение и гогот, бульканье и кваканье. Эта какофония разносилась над адом, запугивая грешников. Да, Рогатого многие недолюбливали — если черти, вообще, могли кого-то «долюбливать» и откровенно потешались над ним: слишком уж ранимым и сентиментальным, по их мнению, он был. С детьми вёл себя по-людски и, поглощая души, не рвал жертву на части, наслаждаясь криками и агонией. Рогатому было всё равно: во-первых, не было такого демона, над которым прочие не смеялись бы, а во-вторых, он этих самых прочих презирал ещё больше, чем они — его. Рогатый находил своих собратьев незрелыми, а их манеры и желания уничижительными для всего их рода. Столь долгоживущие существа, по его разумению, должны становиться мудрыми, держаться с достоинством, а если и развлекать себя людскими муками, то уж явно более тонкими, нежели разрывание жертв на части.
На глазах у себе подобных Рогатый однако старался вести себя не слишком вызывающе. У чёрта, конечно, нет никакой души, и взять с него нечего, но прикончить кого-нибудь и попировать гнилыми останками его собратья никогда не откажутся.
— И всё же, — ответил он, опасно сощуривая глаза, — меня беспокоит, что ты теперь будешь хромать. Может, для симметрии я тебе и с другой стороны ногу сломаю?
Демоны одобрительно завыли. Они и сами бы с радостью сломали ноги Двуглавой, хотя их она головами не била, просто ломать было весело, а ног у неё хватило бы почти на всех.
Двуглавая разинула пасти, издавая громкие клокочущие звуки, и приняла боевую стойку: если Рогатый хочет, может хоть все кости ей переломать — посчитают потом, у кого больше. Рогатый уже собирался броситься на сестру, но тут его огрели по спине. Чёрт обернулся: слева от него, шелестя кожистыми крыльями, в воздухе висел Обрубок, мясистое существо без рук и ног. Передвигался он при помощи крыльев, руки ему заменял длинный мускулистый хвост с кисточкой на конце, как у коровы. Этим-то хвостом он и полоснул Рогатого, который от удара пошатнулся вперёд и рогом высадил Двуглавой зуб, и у которого на спине лопнула кожа, а из раны сочилась густая чёрная слизь.
Драться ещё и с Обрубком Рогатому совсем не хотелось: он из этой битвы не выйдет или, если повезёт, останется жутко искалеченным. Обычно крылатый как раз заканчивал все споры, возникающие на Тучах, он и в этот раз пробасил:
— Уймитесь оба, а не то я вам глотки заткну! Разберёмся уже с этим дерьмом и разойдёмся!
