Чёрные глаза его были круглыми и выпученными, как у настоящего безумца, позвонок, который Обрубок носил в носу вместо кольца, покачивался при движении. Хотя он говорил дельные вещи, и с ним вполне можно было согласиться, в глазах ему подобных Рогатый после этого считался бы трусом. Что ж, не видеться ему больше со своей драгоценной! Прохрипев что-то нечленораздельное, Рогатый повернулся к своему новому противнику: из ноздрей того уже клубами валил дым, хвост угрожающе метался из стороны в сторону.
— В самом деле, — донеслось вдруг из толпы, — угомонитесь, и начнём.
Лик сказавшей это был освещён лучше всех прочих: именно она держала в изящных руках бутыль с пляшущим в ней волшебным огоньком. Шея у Лебеди была ещё длиннее и тоньше, чем у Двуглавой, и клювастая голова болталась на уровне живота, там же, где её хозяйка предпочитала складывать руки.
Лебедь была избрана в прошлый раз, но её срок вышел, и теперь жеребьёвку проводила именно она. Это был тот редкий случай, когда у одного из чертей появлялся авторитет, и никто не смел его подрывать. Случай был временным и весьма краткосрочным: Лебедь выберет следующего несчастного, и больше к её словам не прислушаются, пока она вновь не окажется в такой же ситуации. Сейчас же все покорно замолчали, Рогатый встал на своё место между Двуглавой и Обрубком и едва сдерживался, чтобы не сломать ещё одну ногу или крыло. Хвост продолжал метаться, время от времени задевая его копыта, голова рядом с сочащейся изо рта кровью покачивалась.
Медленно переставляя короткие и толстые мохнатые ножки, заканчивающиеся перепончатыми лапами, Лебедь зашла в центр круга. Монстры взволнованно молчали. Оглядев их, Лебедь подняла бутыль с огоньком повыше, и та застыла в воздухе в горизонтальном положении.
Они долго думали, каким именно способом следует проводить жеребьёвку, чтобы нельзя было сжульничать. Предлагали создать какое-то специальное существо или предмет, заставить детей в Замке самих выбирать… Их спасением в этом вопросе и впрямь стали люди — Рогатый полагал, что с людьми можно разве что забавляться, но нашёлся и ещё более странный черноглазый, считавший, что у людей можно даже учиться. На Тучах его уже давно не было — разорвали в драке — но способ остался.
Замерев в ожидании, все уставились на Лебедь. Она осторожно толкнула пальцами горлышко бутылки, и та закрутилась. Теперь в глазах Лебеди наконец могло бы появиться облегчение, но в чернильной тьме оно было не различимо. Одно лишь злорадство. Однако адресовать его пока было некому: на Лебедь никто не смотрел. Каждый взгляд был прикован к бутылке и огоньку внутри неё.
Мухлевать Лебеди было незачем — прошлый избранный в жеребьёвке не участвовал, поэтому именно он её и проводил. Вся магия, которую чудище применило по отношению к бутылке, заключалась лишь в огоньке, чтобы её было лучше видно, да в создании новой плоскости. Лебедь могла бы повлиять и на исход, но демонессе, в общем-то, было всё равно, кто её заменит.
Бутылка начала замедляться, черти взволнованно переминались и хрустели костями. Рогатого опять ударили головой по плечу, но это его совсем не беспокоило: остановив вращение, бутылка указала горлышком именно на него. Туда, где у человека было бы сердце, а у Рогатого из груди торчал обломок собственного ребра.
Жребий был брошен. Все те, кого в этот раз участь быть выбранными обошла стороной, расслабились и выдохнули. Откуда-то донеслось довольное бульканье, следом за ним — гогот. То ли это было нервное, а может, кто-то насмехался над неудачей Рогатого. Сам монстр не стал этого выяснять.
Ему сейчас негласным правилом полагалось начать вопить, что Лебедь сжульничала, и требовать повторной жеребьёвки, попытаться оторвать Обрубку крыло, а Двуглавой переломать хотя бы половину ног, разбить бутылку кому-нибудь об голову, но Рогатый развернулся и пошёл прочь. Во-первых, он прекрасно знал, что Лебедь сделала всё честно, а жребий никогда не перебрасывается, а во-вторых, ему не в тягость было взвалить на себя это бремя. Рогатый даже полагал, что в некотором роде ему повезло. В спину уходящему кинули колкое замечание, но его чёрт уже не услышал.
