Сквозь образовавшуюся рваную рану он посмотрел внутрь себя. Что обожгло его? Что, если все его братья правы, и у Рогатого появилась душа? Он искал голубоватый отблеск огонька, но его не было — чёрта это немного успокоило.
Забранная принцесса неловко переминалась с ноги на ногу и улыбалась. Глазки её восторженно бегали по сторонам. Неизвестно, чего ждала принцесса, стоя на холодной слизи и глядя на серое небо и окружающих её монстров, но, наверное, полагала, что теперь её ждёт нечто ещё более прекрасное, нежели жизнь в Замке. Девушка была глуповата и безмерно восхищалась Ими даже при том, что за всю жизнь Лебедь и словом с ней не обмолвилась.
Стоящие позади принцессы несколько её бывших подданных подобного восторга не испытывали, хотя и не беспокоились — Они вели себя обыденно и на своих гостей даже не смотрели.
Из осторожности — хотя из Замка не было видно ничего за пределами сферы — черти дали Туче отплыть подальше. Тогда Лебедь и прочие кураторы — о чём многие из подростков даже не догадывались — этой группы окружили своих гостей. Первой напали именно на принцессу. Лебедь подошла к подопечной вплотную, обвила её шею своей. Девушка дёрнулась, но кольцо вокруг её горла лишь сильнее сжалось. Прочие кинулись было бежать, но черти похватали и их: в кого вцепились когтями, в кого зубами, некоторых, переломав кости, ударили копытами, некоторых насадили на рога и бивни. Придушенная принцесса имела сомнительное удовольствие видеть, что творится с её свитой. Девушка отчаянно царапала шею Лебеди и пыталась ударить её ногой, но демонесса наконец впилась в её плоть короткими зубками, и для принцессы всё было кончено — Лебедь поглотит её душу, а яд расплавит девушку до состояния чёрной слизи.
Рогатый отвернулся: никогда ему не нравилось это зрелище. Он полагал, что ни к чему заставлять детей, любивших их, страдать. Особенно, если учесть, что поглощение души — вообще, процедура не из приятных. Не то, чтобы Рогатый сострадал людям, и уж точно он никогда не бросался им на помощь, вырывая из лап себе подобных — таков был распорядок вещей — просто в некотором роде этот чёрт оказался гуманистом и сам поражался этой своей характеристике.
Может, и правы были его братья, когда смеялись и говорили, что ещё немного, и Рогатый сам превратится в человека…
В воздухе витал отвратительный запах жжёной кожи и волос, перед толстым рыхлым человечком появилась массивная чёрная фигура, голову её венчали причудливо изогнутые рога. Человечек весь трясся, потел и так активно потирал руки, что казалось, от хочет стереть их вовсе.
— Чем обязан? — прошелестел Рогатый, разминая затёкшую шею.
Он втянул мерзкую вонь, ноздри его затрепетали — даже в аду пахнет приятнее, даже в том помещении Замка, где содержатся младенцы!
— Я-я, — человечек заикался и, оставив руки, принялся теребить ворот рубашки, — я х-хочу п-п-п-п-п…
Возникли ассоциации с крышечкой закипающего чайника, захотелось именно в него человечка и превратить. Рогатый пустил в его сторону испепеляющий взгляд — как же его выводили из себя эти трусы, не способные даже довести дело до конца! — человечек приглушённо застонал.
Пока он собирался с силами, чтобы озвучить просьбу, Рогатый шагнул ближе и опрокинул котелок с мерзким варевом прямо на пламя под ним. Угли зашипели, из котелка в них вывалилось раскисшее свиное копыто. Кто, интересно, надоумил людей варить этакую бурду для призыва демона? Рогатый искренне надеялся, что вот именно этого человека в аду ждала не снежная долина, а котёл варёных копыт.
— Я хочу продать душу! — выпалил человечек фальцетом. Он решил говорить быстро, пока чудище вновь не обратило к нему свои страшные глаза.
— Это само собой, — заметил Рогатый, оглядываясь: их окружало поле бледно-серых колосьев, оцепленное рядками деревьев — красивое место! — Не на ужин же ты меня позвал. О чьей душе речь?
— О моей. — Человечек выглядел озадаченным, он втянул голову в плечи.
Рогатый глянул на своего жалкого собеседника и хохотнул.
— Твоя душа, А-ноль, воняет похлеще этой мерзости! — Он кивнул на остатки варева, покоящиеся на углях. Человечек начал было что-то жалобно блеять, но Рогатый в один шаг оказался прямо перед ним, заглядывая в глаза и оскаливаясь. — И если ты не предложишь мне что-то получше, и окажется, что ты понапрасну вызвал меня, то горько об этом пожалеешь.
Чёрт говорил по обыкновению своему тихим шелестом, медленно, упиваясь страхом этого ничтожного существа.
Причинять боль физическую он не любил, это верно, но в удовольствии поиздеваться над душами не отказывал себе почти никогда. Люди бывали разными — в отличие от большинства себе подобных Рогатый это понимал — и далеко не каждый заслуживал общения на равных. Тот, например, кто настолько его боялся, что не в силах был спрятать страх, не имел надежды рассчитывать даже на крупицу уважения. Те же, кто имели наглость и глупость предложить ему при этом свою душу, презирались в разы больше.
