Теперь он ускорил шаг, стараясь миновать злополучную улицу поскорее, свернул на соседнюю и оказался прямо перед родильным домом, куда и собирался попасть. Обычно Рогатый разыгрывал целое представление, перекидываясь в медбрата или врача, общался с будущей матерью, сам принимал у неё роды и растворялся с ребёнком в руках. Это было одним из его обычных развлечений, потому что приводило к жутким метаниям души и самоистязаниям. Откуда бралась в нём эта ненависть к людям, было неизвестно, но Рогатый думал, что она первородна и произошла даже раньше него самого.
На этот раз чёрт был слишком распалён нахлынувшими воспоминаниями, чтобы как следует исполнить роль — люди, скорее всего, не догадаются, но спектакль-то ставился не для них! Как знал, что не стоило идти этой дорогой! Мерзкий А-ноль! Мало того, что все когти теперь в его крови, так он ещё и на то поле Рогатого заманил, дорога от которого вела мимо чёртового магазина. Конечно, можно было бы переместиться сразу в нужное место, но это во-первых, вызвало бы панику в больнице, а во-вторых, лишило бы Рогатого удовольствия от прогулки и созерцания той небольшой красоты, на которую Реалия была способна. В итоге выходило, что виноват он сам, от этого настроение становилось ещё хуже. От поста наперерез Рогатому бежала пухлая дежурная медсестра, она подняла руку и, видимо, собиралась что-то сказать, когда Рогатый щёлкнул пальцами.
С громким щелчком время застыло. Бежавшая, а теперь оказавшаяся в крайне неустойчивой позиции медсестра повалилась на бок. Обычно Рогатый старался следить за тем, чтобы его появление оставалось минимально заметным — пропавший ребёнок, но кроме того — никаких следов. Сейчас же ему было решительно всё равно, насколько аккуратным и эстетичным в итоге станет выглядеть его преступление. Старое воспоминание подняло ил со дна, и теперь демон только о том и думал, как бы убраться отсюда поскорее и затаиться в укромном месте, чтобы муть опустилась обратно на дно.
Наконец быстрые шаги привели его к стеклянной двери, за которой лежали десятки младенцев. Их заклинание Рогатого тоже заставило застыть. Кто-то, сомкнув глаза, сладко сосал палец, другие заходились в беззвучном плаче, были и те, кто, сжав кулачки и пухлые губки, круглыми глазищами таращились по сторонам — наверное, решали, к кому присоединиться. Среди всего этого безумия сбивались с ног две нянечки, и они тоже застыли, но во вполне естественных органичных месту позах. Они понравились Рогатому: трудолюбивых людей он не любил меньше прочих, а уж если человек не жаловался на жизнь и не просил помощи у неподвластных ему сил — а уж чёрт знал, как непросто управиться хотя бы с одним малышом — и вовсе обретали его симпатию.
Рогатый прошёлся вдоль рядов — это даже в некоторой мере успокоило его — и наконец взял одного из сонных малышей в руки.
— Что ж, — прошелестел голос демона, эхом разносясь по безмолвной больнице, — похоже, ты и есть «любая другая душа».
Чёрт криво усмехнулся и растаял в воздухе. В тот же миг родильный дом ожил плачем новорожденных и криками рожениц, стуком колёсиков каталок, шелестом документов. Среди этого всего громче всего были шёпот нянечки: «Кажется, его забрали!» и звериный вой матери, потерявшей дитя.
Скользнув сквозь крошечное пробуравленное Тучами окошечко, Рогатый оказался в Замковом дворе. Оглядывая это сооружение, чёрт не уставал удивляться его уродству — он бы придумал что-то получше. Уж явно Орсолья достойна лучшего! Тут он себя одёрнул: не стоило всё время думать об этом ребёнке, она просто одна из многих, может, чуть более ему симпатичная, но в конце концов монстру и человеку семьёй не стать — не стоит и стараться.
Запелёнанный младенец в его лапе проснулся и удивлённо таращил на демона большие голубые глаза. Вот почему бы Рогатому его не полюбить вместо Орсольи? Чем не замена? Этому малышу, похоже, обитатель ада и без всяких зелий нравится!
Младенец отправился в северное крыло к своим сверстникам. Помещение было примерно таким же, как в больнице, с тем лишь исключением, что в Замке прозрачными были не только дверь и большое окно, а вообще все стены. Здесь даже тоже сновали две нянечки. Хрупкие двойняшки Деи — Рогатый всё время подумывал, не стоит ли сказать Двуглавой, что дети могут носить разные имена — с бесцветными хвостами и крупными зубами. По мнению чудовища даже они должны были вызывать в нём больше симпатий, чем Соль: они были старательными и вежливыми, и никогда ни на что не жаловались, тогда как его ненаглядная Орсолья ничего этого не умела и не собиралась учиться.
