Одна из девушек заметила появившегося на пороге монстра и с улыбкой подбежала к нему. У этих близняшек как-то получалось одинаково любить всех чертей, а не только своего покровителя — Двуглавую, ко всему прочему Рогатый производил самое приятное впечатление. Во всяком случае он говорил иногда со своей подопечной, давал ей советы. И хотя Деи не могли сказать, что видели, чтобы Рогатый хоть раз вёл беседу с кем-то из замковых, кроме Орсольи, они были уверены, что он это делает. Он ведь даже с ними перекидывался парой слов.
Но на этот раз Рогатый был мрачен и ехидно улыбался. Увидев приветливую девушку, он однако несколько смягчился — не затем они старательно промывают этим детям мозги, чтобы в минуту плохого настроения показать им свой истинный оскал. Чёрт протянул её младенца, девушка бережно прижала его к груди.
— Как вы назовёте его? — прощебетала Дей.
— Д… — Рогатому вдруг захотелось насмехнуться и над Двуглавой, и над всеми её Деями и завести собственного, но вместо этого он сказал пришедшую ему следом в голову ерунду: — Аноль.
Дей расхохоталась — ей нравилось имя. Ей, вообще, всё в Замке нравилось. Иначе и быть не могло.
Когда-то давно, когда первый Замок только был возведён, и собрана самая первая партия детей, черти ещё совсем не разбирались в том, как их растить, да ещё и так, чтобы их души оставались незапятнанными. Поначалу было решено обращаться с детьми так же, как это делают люди. Не учли они только одного: люди обычно своих детей любят, а вот из исчадий ада няньки выходили никакие. Дети капризничали, плакали ночи напролёт и даже не думали отпустить своих горе-нянь на новую охоту. Многие тогда сразу же сожрали души вместе с плотью и кровью — лишь бы заткнулись. Более терпеливые дождались зелья.
Немного магии — и ребёнок тих и послушен, не задаёт лишних вопросов, потому что они у него не появляются, любит тебя безотчётно — словом, мечта! Да, такие дети не могли испытывать сильных эмоций и не имели склонностей к творчеству, но на это черти обычно только усмехались — они всё-таки не школу искусств открыли.
Присутствовал теперь в коллекции Рогатого один ребёнок, которого это побочное действие обошло стороной — у неё имелся характер и полностью развитая личность, набор жалоб и желание играть на скрипке. Виноват был сам демон, который, глядя на крошечную молчаливую и задумчивую девочку, решил попробовать вырастить её без зелья. В душе Орсольи имелись крохотные крупицы порока, но нечистой её назвать было нельзя, так что Соль оставалась в Замке. Но больше таких оплошностей монстр допускать не был намерен, и обеспокоенному новой обстановкой Анолю на его глазах сунули в рот бутылочку с зельем.
— Ну-ну, — приговаривала Дей, покачивая малыша, — всё хорошо. Где бы ты ни жил раньше, этот ужас тебя миновал. Теперь у тебя новый дом и новая семья.
Убаюкав мальчика и уложив его в кроватку, Дей обернулась к Рогатому, всё ещё стоящему на пороге.
— Вы хотели что-то ещё? — неуверенно спросила она.
Чёрт покачал рогатой головой, удовлетворённо оскалился и пошёл прочь.
Путь его лежал в самую высокую башню южного крыла — того, что со шпилями — оно больше соседа нравилось и самому Рогатому, и чудовище догадывалось, что Орсолья облюбует себе комнату именно там. По требованию правительницы стены и пол там сделали непрозрачными, башня Орсольи была едва ли не единственной в таком роде. Соль позволила себе оставить панорамное окно, да крышу, причудливо преломляющую закатные лучи.
Пока Рогатый добирался туда — шагом: хотя он мог бы переместиться, Орсолье это очень не нравилось, но отчитывать чёрта она бы не решилась — в руке его появилась большая белая коробка, перевязанная красным бантом. Та самая, из магазина с неразборчивым названием. Платье Рогатый несколько изменил — он ни капли не лукавил, говоря, что ничто из жалкого магазинчика Реалии не было достойно его Соль. Однако демон очень любил делать ей всяческие подношения. В конце концов Орсолья была единственной, кто заставил чёрта почувствовать, будто у него есть душа, и это чувство ему нравилось. За одно только это Соль заслуживала любви. Но ему полагалось убить её и забрать душу, и Рогатый словно бы пытался откупиться от девочки и в некоторой степени загладить вину.
Он коротко постучал в блестящую, словно лаковую, белую дверь, украшенную металлом, и, не дожидаясь ответа, вошёл. Соль стояла у окна и даже не повернулась к своему гостю, она знала, кто явился к ней: один только Рогатый смел вваливаться в её спальню, и он никогда не ждал позволения войти.
