Он потратил год, на попытки забыть сбежавшую принцессу, но Орсолья и не думала покинуть его мысли: каждого нового ребёнка Рогатый неизменно сравнивал с ней и находил, что эти дети недостаточно хороши. Колючее ощущение света в груди, возникавшее всякий раз, стоило ему подумать о Соль никуда не ушло, но перестало приносить Рогатому умиротворение. Теперь оно лишь болезненно жгло изнутри. Безуспешно чёрт пытался избавиться от него, забыться, в отчаянии он раздирал длинными когтями грудь: но меж его рёбер была только чернота. Огонёк, как Рогатый ни старался, вырвать не получалось. Всё реже поминал чёрт свою бывшую любимицу добрым словом: боль сделала его злым и вспыльчивым, каким монстр и был до встречи с Орсольей.
Этот внутренний свет разрушал тело демона с удвоенной быстротой — Рогатому можно было даже не ввязываться ни с кем в драку, он и без того разваливался на части. Кожа с рук сходила пластами. В очередной раз отдирая от пальца влажно хлюпающую ткань, Рогатый обнаружил под ней странное уплотнение. Всех переломов пальцев он бы при желании не упомнил, но чёрту казалось, что вот этого плотного нароста у него прежде не было. Монстр аккуратно колупнул его когтем: уплотнение, влажное и кривое, поддалось и отделилось от мяса. Рогатый, поражаясь только одному: как он умудрился забыть, если надел её именно как символ памяти, стащил с пальца уменьшенную корону Орсольи.
Нет, планы, построенные чудовищем относительно его принцессы, не забылись, они отошли ненадолго на второй план, но всё ещё были ясны. Рогатый усмехнулся, припоминая, чего хотел от Орсольи прежде. Теперь он был намерен не только забрать у принцессы душу, но и возложить ей на голову этот серебряный убор, покрытый его кровью, Рогатый желал, чтобы Соль расплатилась за боль, которую причинил чёрту её уход, и ему было плевать, что она не знала и не хотела. План был утверждён и пересмотру не подлежал.
По путо увязая в чёрной слизи, Рогатый пошёл прочь.
— Частенько тебя в последнее время вызывают, а? — остановил его грудной голос. — Ни у кого столько сделок нет…
Рогатый обернулся: на импровизированном троне вальяжно развалилась Белая, с насмешливой улыбкой — у неё это действительно получалось похоже на улыбку — цокающая коготками. Как и все прочие ему подобные, Рогатый прекрасно видел в темноте, но в угол, где затаилась — хотя так это едва ли можно было назвать — Белая, его взгляд не падал, и демонессе удалось сохранить элемент неожиданности: чёрт опешил и не сразу нашёлся, что ответить.
— Какого дьявола ты тут делаешь?! — только и прошипел он.
— Злорадствую, — честно ответила Белая и рассмеялась. Смех у неё сначала был вполне человеческим, потом стал походить на припадок. Рогатому показалось, что она даже глаза закатила. — Не каждый день увидишь, как тот, кто считает себя среди нас самым умным и мнит себя превыше братьев своих, разваливается на глазах. Подожди-ка, или каждый?..
Рогатый кинулся было на неё, но усилием воли остановил себя. Он не был уверен, как вести себя с Белой: за колкости было принято избивать обидчика до гомогенной массы — или пока не надоест — но Белую не трогали, и братья едва ли простили бы Рогатому, если бы он сломал единственную прилично выглядящую самку. С другой стороны, его самого Белая жутко выводила из себя, стоило показать ей, что отсутствие внешних уродств не означает вседозволенность.
Оскалившись, резким движением Рогатый вырвал сестре глаз. Белая коротко взвыла и отскочила от чудовища, зажимая рану длинной узкой ладонью.
— Тебе это с рук не сойдёт! — верещала Белая, пятясь вглубь зала.
Чёрт только усмехнулся и бросил чёрный глаз в слизь. Рогатому было прекрасно известно, что никто не вступится за обиженную одноглазую: так было не принято, свои интересы каждый отстаивал сам, и над Белой разве что посмеялись бы, услышав, что сама она драться не стала. «Красоту боялась попортить?!» — услышит она со всех сторон, а потом демонессу окружит разнокалиберный гогот. Жалкое существо, неспособное за себя постоять. Рогатый даже иногда сочувствовал ей.
Он дошёл до края Тучи, оттолкнулся и, обратившись вороном, расправил крылья над лесом Реалии.
К собственному сожалению, Рогатый не имел ни малейшего понятия, где искать потерянную душу. Он взял было след собственной магии и долго блуждал по Реалии, выходя на тех и этих бывших обитателей Замка. Таким детям случалось видеть злого ворона на своём подоконнике, садящегося туда на мгновение и тут же улетающего прочь. В бесплодных поисках провёл чёрт ещё полтора года. Его не могли дождаться желающие продать души, он не являлся ни в ад, ни в Хрустальный Замок даже на время балов. Все знавшие его решили, что Рогатый сгинул где-то в Реалии, но не стали горевать о нём.
Чем дольше монстр не мог отыскать свою принцессу, тем сильнее разгоралась его ярость. Рогатый дорисовывал к судьбе, которую он в качестве мести преподнесёт Орсолье, всё новые детали — сдаваться чёрт и не думал, хотя магический след становился слабее с каждым днём.
