Очередная не совсем ещё выветрившаяся дорожка привела ворона к окну на девятом этаже. Победно каркнув, птица опустилась на провода. Орсолья ещё в Замке завела привычку не запахивать шторы на ночь — некоторые поговаривали о том, что её высочество боится темноты, а свет луны и звёзд успокаивает её, другие верили, что она просто ждёт своего чёрта, сам же Рогатый не придавал особенного значения детской болтовне, но теперь эта привычка была ему на руку — девушка, сидящая по ту сторону окна, сохранила её, хотя она уже не была Орсольей. Взгляд её был потухшим и направленным в никуда, глаза покраснели и опухли, руки, сжимающие чашку давно остывшего чая, тряслись как у старого пропойцы. Никогда чёрт не видел такой свою принцессу, она и не могла так выглядеть: Орсолья была упрямой, чистой и светлой, она плакала, конечно, как и все дети, но никогда не впадала в отчаяние. У того, что сидело в теле Соль теперь, не было принципов и убеждений, которые можно было бы отстаивать, она запуталась и не знала, во что верить.
Эту потерянную рыдающую девушку Рогатому даже стало жаль настолько, что он почти уже на неё не злился. Соль причинила ему боль, убежав, но она причинила её и себе. А кто надоумил её остаться в Реалии? Не Рогатый ли? Почти погасший огонёк в его груди вспыхнул с новой силой — теперь он горел голубым пламенем, как если жечь мусор — распаляя чувства демона. Свой план, прекрасный и совершенно уникальный, чёрт ни за что бы не отбросил, однако он понял, что для Орсольи это будет даже не адская пытка, а в некотором роде избавление.
Птица, сидевшая на проводах, растворилась. Едва ли кто-то заметил, что она вообще прилетала: чёрного ворона было не видно на чёрном небе. Рогатый обратился в тень, переполз на кирпичную стену. Эс-тридцать успела кое-как утереть слёзы и уйти на кухню. Тень скользнула сквозь стекло на подоконник, вниз на пол, оттуда — в угол освещённый хуже всего и замерла, склонившись над постелью. Тихо ступая босыми ногами по холодному полу, девушка вернулась в комнату, уселась на прежнее место, но Рогатый отчётливо видел, что она почувствовала чьё-то присутствие в своей комнате: очень насторожённым стал её взгляд, мышцы напряглись. Рогатый решил, что прятаться ему больше ни к чему — Эс всё равно отыщет его, почувствует его дыхание на собственной шее, как он сейчас чувствует её страх — чёрт опустился на край её постели. Запах страха усилился, руки Эс-тридцать вновь затряслись, и она отставила чашку.
Потратив полтора года на поиски, строя козни и планы мести, Рогатый ни разу не задумывался о том, что скажет Орсолье, когда увидит её, хотя он, конечно, знал, как Отряд Спасения умеет промывать мозги, и понимал, что Соль больше не его принцесса и, скорее всего, даже его не узнает.
Эс-тридцать, дрожа как провода на сильном ветру, обернулась: на её постели восседал однорогий безносый монстр. На девушку накатила такая волна ужаса, что даже крик застрял где-то в горле. Рогатый подобное впечатление на людей производить привык, но видеть ужас на некогда почти родном — хотя что для него родня! — лице был отнюдь не рад. Немного магии, как в их последнюю встречу, здорово бы спасло положение, но нынешняя Орсолья едва ли будет просто сидеть на месте, если чёрт вдруг вздумает поцеловать её в лоб. Она скорее из окна бросится! Действовать надо было несколько тоньше и в точности согласно плану.
Рогатый поманил девушку к себе, она долго никак не реагировала на его жест, сомневаясь в намерениях существа. Глубоко внутри, не подавая вида, чёрт усмехнулся: когда они расстались, Орсолья, кажется, пребывала в точно такой же растерянности и не знала, можно ли ему верить. Может, помни она его, тоже потратила бы эти годы на выяснение отношений и построение планов чего-нибудь? Неловко переставляя сведённые конечности, Эс-тридцать подползла к чёрту. Какой же жалкой казалась она ему в тот момент! Самых падших людей, потерявших себя и оттого ни в грош не ставящих других, заставлял Рогатый ползать перед ним на коленях, но принцессу! Нет, её бы он о таком не просил! Не из уважения к титулу, который сам дал ей, и не из восхищения — дети, живущие в Замке, чисты и не заслуживают приравнивания к тем, кто в Замок их продал. Эс не пришлось даже просить — она упала сама.
«Ничего, — думал Рогатый, кладя лапу на её спутанные волосы, — ты обо мне вспомнишь. Ты сама, безо всякой магии, перестанешь меня бояться. Ты вновь возвысишься и полюбишь меня, и сама отдашь мне свою душу, как я и хотел когда-то».
Магия демона была призвана лишь напомнить — подарить Эс-тридцать крохотный кусочек Орсольи, её прошлой жизни, чтобы она сама могла восстановить картинку. Ему не требовалось заставлять Эс верить во что-то и чувствовать, даже не будучи ребёнком Замка, эта брошенная и одинокая девчонка потянется к том, кто выслушает её и примет, кто даст ей мир без стандартов, которым придётся соответствовать. Она побежит за ним, даже если чёрт оттолкнёт. Его эта мысль забавляла, хотя отбрасывание Орсольи в сторону вовсе не было частью плана Рогатого. Эс-тридцать уснула.
