Белая насупилась. На неё за многие века жребий не пал ни разу, и на этот счёт результаты тасовались: об этом все знали. За выдающейся, хоть и несколько попорченной, внешностью Белой не скрывалось ничего: она была не слишком умна, зато крайне забывчива и чертовски плохо обращалась с магией. Никто бы не удивился, если бы Белая пропустила очередную встречу с правителем, не сотворила им воду или превратила все плодовые деревья в аллигаторов. Один раз она уже сделала такое при первом возведении Замка, и больше Белую ни к чему подобному не привлекали.
Иногда Рогатый, правда, задумывался: а не специально ли демонесса прикидывалась дурочкой, чтобы не работать и жить в своё удовольствие? Белая была достаточно самоуверенной, чтобы решить, что она подобного достойна, но Рогатый сомневался, была ли она для этого достаточно умна…
— У меня были дела важнее, — ответил Рогатый на её возмущение.
— Подумайте только! — ещё громче воскликнула Белая, но тут же себя одёрнула. — Дела у него были! Все твои дела здесь! — она вдруг перешла на озлобленное шипение и нагнулась к Рогатому ближе. — Что такого важного?.. Постой-ка! — Белая с тихим свистом втянула воздух и просветлённо улыбнулась. — Пахнет светом, и руки у тебя не такие мерзкие, как обычно — никак отыскал свою Ролесью? У тебя так, глядишь, скоро и нос отрастёт!
— А у тебя скоро не останется глаз, — передразнил он тон Белой.
Исковерканное имя принцессы резало слух, но на это Рогатый не обратил внимания: не так уж важно было, сделала это Белая специально или правда забыла имя Орсольи, важнее — как она догадалась, и узнают ли остальные. Этого Рогатому очень не хотелось: ему подобные вряд ли одобрят план, они вообще редко с чем-то соглашаются, если можно отказаться, да и то — лишь если есть выгода. Скорее всего, Белая чего-то потребует от него за своё молчание.
Наморщив нос, она неловко поправила лоскут кожи, которым кое-как прикрыла провал глазницы. Белая слишком очевидно переживала из-за своего увечья.
— Я не знаю, что ты задумал, Рогатый, — страх потерять последний глаз сделал её голос размеренным, Белая даже начала выбирать слова, — но являться сюда тебе явно не следовало. Не думаю, что тебе здесь кто-то рад.
— О, — зашипел он воодушевлённо, склоняясь над красивым лицом, — поверь, мне будут рады. Я скоро всех вас избавлю от забот!
С этими словами чёрт оттолкнул от себя Белую и ушёл к своим детям. Он покинул этот бал раньше всех остальных: ловить Рогатому тут было нечего — но на этот раз воспользовался традиционным способом — Тучами. Белая презрительно фыркнула: Рогатый может ей не верить, но она говорила искренне и хотела ему помочь, спасая при этом свою собственную шкуру.
Чудовищу нравилось наблюдать за метаморфозами, происходящими с Эс-тридцать после его первого визита. Пока люди Реалии могли не замечать, что с ней что-то не то, но Эс уже не цеплялась за этот мир, она отвергла Реалию, пусть пока и не призналась себе в этом.
Мир, в котором ей сейчас приходилось жить, не признавал магии и иных планов бытия. Иногда Рогатый, перекидываясь в человека пытался выяснить, чем же в таком случае они считают Хрустальный Замок, и почему его видно не всегда. Люди отмахивались. Пару раз чёрт слышал более или менее вразумительные ответы, вроде того, что это не магия, а тьма. А в ад — хотя они представляли его себе иначе — люди Реалии верили, однако считали его не местом или планом бытия, а скорее состоянием сознания. Уж что в Реалии любили, так это приписывать себе и друг другу психические расстройства! Прекрасный способ оправдать всё, чего люди не могут объяснить… Но Рогатый их не винил: не грешить, а после — избежать ада, было невозможно — таковы уж был законы сознания и веры, которые они сами себе выдумали, и конечно, намного проще было убедить себя, что всё это — просто болезнь, которая лечится, чем жить в вечном страхе перед неизбежным.
Шагая с ним в ночную тьму, летя над адом и гуляя по Хрустальному Замку, Эс-тридцать ясно давала понять Рогатому и всему миру, что она верит и вовсе не считает себя больной. Чтобы чётко сформулировать эту мысль и сказать самой себе, у неё уйдёт определённое время, но демон был твёрдо уверен, что однажды Эс отречётся от Реалии. И тогда она уже снова не будет Эс-тридцать.
Самому себе чёрт дал слово — оно не всегда хоть чего-то стоило, но обещанное себе Рогатый обычно выполнял — пока не вмешиваться в жизнь девушки. Пусть она разберётся в себе сама, без его давления. В прошлый раз он слишком много всего на неё вылил, да ему и самому было тяжело себя контролировать: для Эс-тридцать это закончилось истерикой, для Рогатого — жутким побоищем, потому что ему необходимо было выместить на ком-то свой негатив. Но это вовсе не означало, что он собирался бросить свою принцессу на произвол судьбы, тонуть в собственных воспоминаниях и захлёбываться рушащимся представлением о мире.
