Пока, впрочем, всё шло довольно неплохо: Эс чувствовала себя не слишком хорошо, но Рогатый верил, что она с этим справится. Люди Реалии любили говорить, что у таких, как Эс-тридцать, есть сила, чтобы всё это переносить. Но они ошибались. По меньшей мере насчёт Эс: она была жутко слабой и ранимой, и любая мелочь могла довести её до крайности, но у павшей принцессы было кое-что получше силы — надежда. У неё был мир, в который она могла отправиться, если захочет его принять, и был чёрт, который ей этот мир преподносил — всё это Эс-тридцать уже очень хорошо сознавала, и это не давало ей теперь шагнуть из окна. Если она так и сделает, то под этим окном снова должна быть Туча, хотя как раз об этом без омерзения Эс думать не могла.
Чёрт появился в Реалии уже тенью и быстро пробрался в комнату Эс-тридцать. Несмотря на поздний час, девушка не спала: она предавалась своему обыкновенному вечернему занятию — истерила. На сей раз, однако, Эс уже не просто плакала и даже не рыдала: заломив руки, она орала в темноту. Боль, страх и ненависть к самой себе выплёскивались через край, теперь к этому добавилась ещё и магия Рогатого, перерождающая девушку в нечто совсем иное. Справиться с этим сама Эс тридцать по собственному убеждению не могла. Рогатый же считал, что, если ей это необходимо, принцесса может кричать хоть всю ночь — надежда едва ли позволит ей сделать что-то намного страшнее. Удивляло другое: почему на крик никто не обращал внимания? Разве люди не должны помогать друг другу, реагировать на такие вот явные признаки, что что-то с одним из них не так? Или им проще не замечать? Проще понадеяться, что поможет кто-нибудь другой? Но ведь у неё же есть семья! И Эс-тридцать наверняка им очень мешает…
Внезапно Рогатый почувствовал, что в комнате они не вдвоём, хотя технически третий находился за дверью. Сквозь стекло виднелся высокий — по людским меркам — белый силуэт, и чёрту было совсем не трудно догадаться, кому он принадлежит. Страх Эс-тридцать, скорее всего, вызвала именно Белая, и то, что она влезла не в свои дела — туда, куда пока даже сам Рогатый не хотел вмешиваться — очень ему не понравилось.
Приняв свой истинный облик, Рогатый шагнул к постели Эс-тридцать, не услышавшей стук его копыт из-за собственных стенаний, положил руку на вновь золотистые волосы девушки, и она тут же стихла и упала в объятия сна. Чёрт даже кинул поближе к ней подушку, решив, что дальше Эс-тридцать как-нибудь рефлекторно устроится удобно.
В ответ на это белый силуэт громко и насмешливо фыркнул.
— Какой ты заботливый! — проблеял знакомый голос, намеренно тонко, почти фальцетом. — Укрой её одеялом, Рогатый, и спой колыбельную, а то вдруг твоей бедняжке будут сниться кошмары...
Сказать по правде, чёрт и сам не знал, зачем бросил ей подушку, но не жалел об этом: это людям свойственно задумываться о незначительных мелочах, а он жил почти рефлекторно и часто сразу забывал о содеянном. Впрочем, забота и правда была несвойственна ему и заслуживала, если не порицания, то хотя бы насмешки.
Он обернулся к двери: Белая прошла сквозь неё, не потрудившись открыть, и теперь стояла прямо перед Рогатым. Полоска кожи, которой она прикрыла глазницу, начала наконец прирастать, зато кто-то разукрасил Белую ещё сильнее, чем Рогатый: вся её кожа была располосована, кое-где лоскуты свисали, другие — тоже приросли, но совсем не туда, куда было положено. Руки Белой переходили в ноги, и в целом она создавала впечатление существа, плавящегося и растекающегося тяжёлыми жирными пятнами. Былая красота Белой никогда не производила на Рогатого особого впечатления, но глядя на неё теперь, он издал невольный смешок. О том, кто решился так изуродовать демонессу, узнать было интересно, но злость всё же взяла верх.
— Что ты здесь забыла? — прошипел Рогатый, стараясь не привлечь к себе ничьего внимания и не разбудить Эс-тридцать.
— Решила немного припугнуть твою любимицу. — Белая тоже говорила тихо, но язвительность из её голоса никуда не пропала. — Она о нас рассказывает, принцессу убедили, что она психбольная! Вели ей не болтать о нас, не то я сама что-нибудь сделаю!
Говоря всё это, Белая вжимала голову в плечи. К последней фразе она уже смотрела на Рогатого снизу вверх, исподлобья, и как-то затравлено. Она теперь действительно имела основания опасаться за своё безбедное существование и даже, возможно, жизнь: никто не станет просто так содержать изуродованную Белую — а пользы она не привносила ни малейшей — но права шантажировать Рогатого и пугать его принцессу она точно не имела.
Чёрт шагнул к ней и схватил за шею так, что внутри что-то тихо хрустнуло. Похоже, теперь на одну Лебедь у них будет больше…
