Ну какой ещё Рогатый?! Он не появлялся с той самой их прогулки по аду, и припоминая их прощание, Эс-тридцать не думала, что он когда-нибудь вернётся. Похоже, она чем-то сильно разочаровала чёрта, хотя до сих пор не могла понять, чем именно. В общем-то, это не имело особого значения: люди от Эс отворачивались постоянно, почему бы не отвернуться и демону? Иллюзиями Эс-тридцать себя не тешила: она не была слишком интересным собеседником, да к тому же жалела себя — впечатление создавалось не самое приятное. Но теперь Эс помнила себя Орсольей, помнила частые визиты Рогатого и многие часы, проведённые с ним — у неё были сотни шансов произвести на него «не лучшее» впечатление, но чёрт являлся снова и снова. Не так она сделала что-то именно здесь, в Реалии.
Как бы то ни было, Эс-тридцать не хотела строить надежд, а потом с горечью видеть, как они осыпаются. Она убеждала себя, что просто уснула, где сидела, от усталости и эмоционального истощения.
До рассвета оставалось около полутора часов, до её будильника — три. Спать не хотелось и не получалось. Девушка сползла с постели и вышла из комнаты, босые ноги тихо шлёпали по кафельному полу, Эс затворила за собой дверь. Девушку начинало мутить.
«Потому что есть надо хоть что-нибудь! — подумалось ей. — Когда ты ела? Позавчера?»
Это была правда: аппетит у Эс-тридцать совершенно пропал. Она заливала в себя по утрам безвкусный кофе, время от времени даже что-то ела, но обычно напрочь забывала о приёмах пищи. Напоминанием служила головная боль, которую Эс трактовала как снижение давления и лечила кофе.
У Эс-тридцать на все случаи жизни имелось три лекарства: чай, кофе и музыка, и если они не помогали, то оставалось только свернуться в комочек и реветь. Как-то само собой разумелось, что ничего серьёзного с ней произойти не может, а боль можно перетерпеть. Или иногда кричать в подушку, но тревожить кого бы то ни было Эс-тридцать ни разу не хотела. Иногда она, правда, мечтала о том, чтобы кто-то нашёл её в таком плачевном состоянии и осознал, наконец, что Эс нужна помощь. Но случая не подворачивалось, а слова её пропускались мимо ушей, и в какой-то момент Эс-тридцать решила, что эти её проблемы, наверное, слишком незначительны, чтобы беспокоить из-за них хоть кого-нибудь.
Чайник тихо урчал, закипая, девушка подошла к холодильнику за молоком. Каждый шаг отдавался в ушах звоном, конечности тяжелели, перед глазами скакали, вырывая куски реальности, чёрные пятна. Вскоре звон слился с гудением чайника в единый звук, голова закружилась, почувствовав, что вот-вот потеряет сознание, Эс-тридцать сползла на пол. Ей стало несколько легче, хотя тяжесть из тела никуда не ушла, зато теперь Эс ясно видела и слышала. Плитка пола была приятно-холодной, за окном блестели стразы звёзд, придавленная к полу Эс-тридцать чувствовала себя счастливой и свободной. От неуместности этих чувств ей было странно, но девушка не собиралась ни копаться в себе, ни отгонять эти ощущения.
По собственному разумению Эс пролежала на полу около получаса, а потом поднялась, опершись на ручку холодильника. Звон в ушах и тёмные пятна ушли, вместо них появились головокружение и тошнота, и на этот счёт Эс уже не беспокоилась: она частенько себя паршиво чувствовала, и эти двое давно стали её почти неотступными спутниками.
Два из трёх способов лечения неплохо справлялись с этим: кофе и чай. Подумав о них, Эс вспомнила, зачем явилась на кухню.
Чайник, наверное, давно остыл, но девушка не стала вновь включать его. Она залила растворимый кофе едва тёплой водой: многие сказали бы, что это невообразимая гадость, сама Эс тоже некогда придерживалась такого мнения. Потом привыкла. Почти к любому дерьму в жизни можно привыкнуть: Эс-тридцать уже не надеялась быть услышанной или понятой, она смирилась с тем, что что-то у неё всегда сильно болит, что у неё непреодолимое желание вредить себе самой и иногда мысли о том, чтобы шагнуть в окно. И рядом со всем этим чьи-то замечания о том, как, вообще, можно пить эту бурду, казались Эс-тридцать забавными.
Она поднесла к губам чашку с чёрной горечью и поставила чайник на место. На его пузатом блестящем боку девушка видела себя странно: с бледно-голубой кожей, острыми ушами и чёрными — совсем как у Рогатого — глазами. Она усмехнулась. Дело, конечно, было в темноте, и это всего лишь обман зрения, но Эс-тридцать понравилось выглядеть так. Стало вдруг интересно, нравилась ли бы она Рогатому, будь у неё голубая кожа? Если бы она была демоном, как он?
Сама Эс-тридцать не могла бы сказать, что ей чёрт очень уж нравился, у неё скорее чуть не истерика от ужаса начиналась, когда девушка его видела. Со временем он перестал казаться ей таким уж уродливым — Эс привыкла — но этот страх всё равно неотступно следовал за Рогатым и селился в ней всякий раз, стоило чёрту появиться.
