То белое существо, стоявшее за её дверью прошлым вечером, тоже пугало. Оно казалось Эс-тридцать смутно знакомым — Орсолья наверняка встречала его раньше — но узнаванию не поддавалось. Скорее всего, дело было в неровности стекла в двери, которое искажало образ гостя. Или гостьи. Сейчас у Эс-тридцать была возможность подумать об этом: вчера страх вытеснил из головы все мысли. Кроме одной. Это была догадка о том, что привело белого демона к её порогу.
Эс-тридцать очень терзалась мыслями о Рогатом и, откровенно говоря, сомневалась в том, что водить дружбу с чёртом это вообще нормально. Она никогда не слышала о таком, как и о том, чтобы к кому-то Они вообще приходили. Время от времени Эс натыкалась на сюжеты о том, что люди видят, как по их квартире ходит нечто. Иногда «нечто» даже описывалось весьма на Рогатого похоже, но о том, чтобы с ним общаться и уходить из дома, речи никогда не шло.
Эс и сама толком не знала, чего хотела, когда написала пост у себя на странице о приходившем к ней дважды чёрте. Может, она надеялась отыскать таких же детей из Хрустального Замка, понять, что для её ситуации визиты чудовища вполне нормальны. Может, просто надеялась найти поддержку. Ей хотелось поговорить с кем-то об этом. С кем-то, кто не закроет её в психиатрической лечебнице, кто выслушает и хотя бы попытается понять.
Полагать, что черти сидят в интернете, было несколько абсурдно, но тем не менее они как-то узнали о том, что говорит Эс. И им это не нравилось. Не за тем они прятали и оберегали Хрустальный Замок, чтобы какая-то девчонка в порыве одиночества и тоски раскрыла все их секреты. Рогатый и без того рисковал, являясь в Реалию в истинном обличии, он нарушил все мыслимые и немыслимые порядки, отпустив Орсолью из Замка и теперь навещая её, он мог бы выдать их всех. Не то, чтобы черти боялись, но если люди найдут их, придётся отвоёвывать Замок и детей, потом перепрятывать его, отстраивать заново — а им было так лень! Припугнуть любимицу Рогатого казалось вполне действенным методом: она испугалась, а главное — поняла свою ошибку.
«Не бойся, — вдруг возникла мысль, — Рогатый тебя в обиду не даст. Пиши, что хочешь».
Эс-тридцать тяжело вздохнула и едва удержалась от того, чтобы закатить глаза: порой собственный оптимизм, подбрасывающий вот такие восторженные и наивные мысли, выводил её из себя. С чего бы Рогатому являться к ней, да ещё и защищать? Нет, с засевшей где-то глубоко надеждой решительно надо было что-нибудь делать!
Стекло в двери не давало ей покоя. С тех пор, как Эс-тридцать увидела за ним белый силуэт, он всё время стал ей мерещиться. Иногда там стоял кто-то другой, невысокий и коренастый, с длинными руками. Иногда Эс даже казалось, что она видит там Рогатого. Ей было страшно ночами выходить из комнаты: из-за того, что силуэты никогда не входили, казалось, что её комната чем-то защищена. Но скорее всего, черти до того запугали Эс, что её преследовали видения. Если она всё же решалась открыть дверь, то обнаруживала, что коридор пуст. Вернее сказать, он выглядел пустым — страх, сковывавший Эс-тридцать в те разы, что к ней являлся Рогатый, оставался с девушкой.
Это стекло никогда не нравилось Эс-тридцать. Когда она только приехала сюда, его не было — все двери были просто деревянными, и её это вполне устраивало. К несчастью, двери, как и вся квартира, принадлежали вовсе не Эс-тридцать, и её мнением никто интересоваться не стал. Даже годы спустя она не могла понять, зачем было остеклять их. Может, так двери и выглядели красивее, но девушку жутко нервировало, что теперь она не могла уединиться даже в собственной комнате. Читала ли она, спала или переодевалась, был ли кто-нибудь в коридоре или нет — Эс-тридцать чувствовала, будто находится на всеобщем обозрении, и это не давало ей покоя. Девушка завешивала дверь полотенцем, но оно падало, и иногда Эс-тридцать всерьёз задумывалась о том, чтобы разжиться какой-нибудь драпировкой, да и прибить её к двери. Вспоминая свою жизнь в Хрустальном Замке, Эс могла лишь гадать, как она не сошла там с ума.
Как бы то ни было, здесь, в Реалии она больше не могла этого терпеть. Следующим вечером Эс-тридцать взялась за кисть и закрасила стекло. Она расписала его причудливыми растениями и геометрическим орнаментом. Семья сочла, что вышло красиво, она говорили, что в сочетании с неровной текстурой стекла рисунок выглядит совсем, как витраж. Истинные намерения Эс-тридцать остались непонятыми.
Саму же Эс-тридцать теперешний расклад вполне устраивал: она больше не видела силуэтов за яркими цветными пятнами, а могла лишь определить, зажжён ли в коридоре свет. Это давало девушке ощущение, что и её снаружи не видно.
Бессонница продолжала мучить её. Иногда Эс просыпалась по шестнадцать раз за ночь и проваливалась в сон лишь за тем, чтобы спустя пару минут вновь проснуться, иногда не могла заснуть вовсе. Она лечила бессонницу привычными способами, хотя знала, что все они лишь прогоняют сон. Эс-тридцать чувствовала себя жутко усталой.
