— Мало, — авторитетно и неоспоримо заявила сестра, протягивая клочок бумаги обратно и намереваясь вернуться к своему журналу.
Эс-тридцать вздохнула с облегчением: никуда её не положат и даже просто мотаться сюда к врачу не придётся! Как всё удачно сложилось! Однако тут же выяснилось, что думала она так рано — мать и не думала возвращаться, не показав Эс кому-нибудь, способному вправить ей мозги.
— Но ей дали направление! — возмутилась она.
— И что? — невозмутимо спросила жабообразная, начавшая выходить из себя из-за невозможности спокойно почитать. — Она несовершеннолетняя, её не примут!
История грозила принять не совсем мирный оборот, но сестра рассудила, что для неё самой будет намного проще и спокойнее помочь Эс-тридцать и её матери. Закатив глаза и что-то бубня себе под нос, она начиркала несколько слов на крохотной бумажонке и протянула её матери Эс.
— Сюда попробуйте обратиться, — сказала она при этом, а после уткнулась в своё глянцевое чтиво, всем видом давая понять, что этот разговор окончен.
Повертев бумажку с адресом в руках, мать сунула её в карман и с явным неудовольствием покинула здание. Эс-тридцать поспешила за ней: опять она не знала, что будет дальше в её жизни, и на какой день недели не стоит ничего планировать.
Этот день наступил уже завтра, и в этот раз мать не удосужилась предупредить дочь хотя бы за несколько часов, она просто подошла и заявила:
— Собирайся, я записала тебя к психиатру!
Как ни старалась Эс-тридцать в таки моменты подавить в себе злость и ненависть, у неё не выходило. На каком основании этот человек считает, что вправе распоряжаться её жизнью? Почему не считается с самой Эс? Больше всего на свете в эти моменты ей хотелось запустить в голову матери чашкой, дать хоть какой-то отпор. Скорее всего, после этого её бы избили до полусмерти и выгнали во враждебный мир, к которому не позволили приспособиться.
Эс могла позволить себе кинуть в сторону матери разве что злобный взгляд и начать одеваться.
На этот раз больница находилась не в городе. Нет, формально черта города проходила дальше, но по факту лечебницу окружал лес. Она выглядела внушительной и состояла из массивного главного здания и двух небольших одноэтажных строений — Эс-тридцать решила, что это, наверное, административные корпуса. Обширная территория с асфальтированными дорожками, аккуратно подстриженным газоном и деревьями была огорожена высоким кованным забором. Это место уже не навевало такой тоски, как предыдущее, и девушка решила, что недолгое пребывание здесь она вынести способна.
Впрочем, когда из главных ворот, выходящих на шестиполосную дорогу, выбежал мальчик лет пяти, Эс резко сменила свою точку зрения. Родители кое-как догнали малыша и стали пытаться объяснить ему, что так делать не стоит, но даже Эс-тридцать видела, что мальчик не понимал ни того, что ему говорят, ни того, с ним вообще кто-то говорит. Стало жутковато.
Девушку отвели в один из дальних маленьких корпусов, которые Эс сначала приняла за здания администрации. Бесконечные ступени крыльца, тёплый пустой холл и кабинет, куда мать, вопреки ожиданиям Эс, вошла вместе с ней.
Этот кабинет был заставлен стеллажами с книгами и медицинскими картами. Возле дверей стояли два письменных стола, и за обоими сидели женщины в белых халатах. Мать подтолкнула Эс к стулу перед той, что была помоложе и потолще и увешивала себя тяжёлыми украшениями. Она казалась Эс-тридцать приятной, потому что не смотрели ни враждебно, ни с жалостью, она была несколько отстранена и позволяла Эс тоже держать дистанцию.
— Нам нужно, — начала мать, едва Эс успела поздороваться, — заключение о том, что она не совершит суицид. Для психолога.
«Интересный поворот! — подумала Эс-тридцать. — Почему мне опять никто не соизволил сказать, что записали меня в суицидницы? Почему мне они говорят какую-то ерунду, если даже дело непосредственно касается меня?!»
— Выйдите, — велела врач матери Эс и принялась задавать самой девушке то же вопросы о руках и причинах материнского беспокойства, которые Эс-тридцать задавали все, кому не было лень. Девушке казалось, что ей уже пора бы написать ей ответы на все эти вопросы и давать почитать всем желающим — бесконечные погружения в себя, свои проблемы и обиды слишком сильно растрёпывали её душу, и Эс ещё долго не могла прийти в себя после подобных разговоров. — Вот что, — подытожила женщина, когда Эс высказала ей всё, что имела, — иди сейчас к психологу, она с тобой пообщается, и тогда решим, что с тобой делать.
