— Я бы выпрыгнула из окна, — ответила она, приведя мысли в порядок.
Психолог вся наморщилась, словно пыталась превратиться в изюм, выражая своё неудовольствие выбором девушки.
— Ты вся по асфальту растечёшься, — сообщила она Эс. — Органы, кости — всё будет в одной куче, как мешок будешь. Очень некрасивая смерть!
Эта реакция позабавила Эс-тридцать. Какое ей дело до того, как будет выглядеть её труп?! Уж такой аргумент просто смешон! Можно было бы пытаться воззвать к совести Эс и уважению к чужому труду, заставить её подумать о том, какие эмоции вызовет вид её трупа у прохожих, у её семьи. Но надеяться получить отклик у эстетических чувств! Что насчёт того, что Эс-тридцать к тому моменту будет уже мертва, и ей, надо полагать, не будет дела до её внешнего вида. Ей уже не до чего дела не будет. И если эта женщина полагала иначе, то это было совсем нелепо!
Девушка окончательно уверилась в том, что это место сводит с ума, и психолог решительно не в себе. Она замкнулась. Женщина заметила это.
— Вот что, — сказала она, отодвигаясь от стола, — садись, пройди тест.
О том, что будет после теста, она словно намеренно не стала говорить. Может, потому что была уверена, что ничего хорошего Эс-тридцать по его завершении не ждёт.
Эс-тридцать усадили за компьютер и велели отвечать на вопросы. Скучные и странные, вроде «Станете ли вы осуждать человека, пользующегося другими для достижения своих целей?» или «Кажется ли вам, что ваши мысли и идеи воруют?». Сама же женщина куда-то вышла. Эс, не первый день знакомая с работниками муниципальных учреждений, была уверена, что психолог притаилась где-то в недрах больницы с чаем, пряниками и сплетничающими коллегами.
Немного позже выяснилось, что то ли тест был заточен на абсолютных психов, то ли психологи, у которых мозги переворачивались вверх мозолистым телом, видели во всём латентные психические расстройства. Он трактовали эти вопросы как-то совсем по-своему. Пока же, вернувшись в кабинет, психолог только удивилась:
— Уже закончила?
Собственно, на двадцать вопросов с вариантами ответов получаса и не требовалось, но Эс старалась быть терпеливой, раз уж выяснила, что у этой женщины не совсем всё в порядке с головой.
— Ну, давай посмотрим…
Роль психолога тут, как выяснилось, заключалась именно в трактовке результатов теста, и показывали они, что Эс-тридцать где-то была нечестна. Устало вздохнув, психолог уселась рядом.
— Давай тогда вместе проходить, — уныло согласилась она.
«Она явно с намного большим удовольствием сейчас выпила бы ещё чаю с пряниками», — думала Эс-тридцать. Думала с откровенной тоской, потому что на улице шёл дождь, и ей бы тоже намного больше хотелось завернуться в одеяло и пить чай, чем сидеть здесь.
И тем не менее она вынуждена была снова проходить дурацкий тест. Добравшись до вопроса «Кажется ли вам, что ваши мысли и идеи воруют?», на который Эс-тридцать ответила утвердительно, психолог остановилась.
— Как это воруют? — удивилась она. — Залезают к тебе в голову?
«Совсем долбонутая», — рассудила девушка и незаметно попыталась отодвинуться от женщины подальше. Вышло у неё это не очень хорошо.
— Нет, — попыталась Эс аргументировать свой ответ. — Я высказываю какую-то идею, а кто-то слышит это и повторяет, и замечают его, а не меня. Это разве не воровство?
Ей самой это объяснение казалось убедительным, а главное — адекватным, но вот в том, что психолог с ней солидарна, Эс-тридцать вовсе не была уверена. Она совсем отчаялась донести до этой женщины свои мысли и хоть толику здравого смысла, когда та, глядя на распечатку результатов вдруг спросила:
— А у тебя в роду шизофреников не было?
Их не было или, по крайней мере, Эс-тридцать о них никогда не слышала и становиться первой она не собиралась. Впрочем, нечитаемые каракули на заключении психолога, скорее всего, можно было трактовать именно как депрессию, склонность к суициду и шизофрению, и ещё много всего, вовсе не обещающего Эс-тридцать возможность скоро покинуть это место.
Самым обидным в этой ситуации Эс казалось то, что это психолог считала, что к ней в голову кто-то залазит, но психом по итогу почему-то становилась девушка.
С этой бумажонкой и результатами тестирования Эс вернулась в маленькое одноэтажное здание.
Дождь закончился, солнце играло лучами в каплях на траве и хвое, сырой воздух был напоен удушливым запахом. Крикливые дети были загнаны родителями в здание. Этот момент был прекрасен, он дарил покой растрёпанной душе Эс-тридцать. Если Реалию и можно было полюбить, то только когда она складывалась из таких моментов. Эс думала о том, как ей было бы жаль покинуть это место, отправляясь в ад, но понимала, что, скорее всего, не будет вспоминать такую Реалию: она запомнит грязь, типовые кирпичные дома и мусор между гаражами, и не будет скучать по этому месту. Если только она отправится в ад…
