Эс-тридцать хотела было ответить, что теперь ей нужно помочь разве что избавиться от назойливых непрошенных помощников, которые только ввергают её в ещё большее угнетение, но сдержалась. Она старалась, вообще-то, не хамить матери лишний раз, и не только потому, что не смогла бы потом защититься от ответных нападок родительницы, а потому что знала, как сильно могут ранить слова.
Поступки могли ранить не хуже. И, наверное, факт того, что Эс отвергает попытки помочь ей, очень задевал её мать. Отчего-то девушка чувствовала, что эту обиду ей будут припоминать ещё долго.
— Ладно, — обречённо согласилась она, — пусть помогают.
— Мне как будто заняться нечем, — тут же вспылила мать, — каждый день куда-то с тобой мотаться! Неужели сразу нельзя было согласиться?
Эс, конечно, совсем не требовалось, чтобы кто-то куда-то с ней ездил, она и сама в состоянии была обратиться за помощью. Зато Эс-тридцать начала сильно сомневаться в том, не было ли в её семье шизофреников — собственная мать совершенно перестала казаться девушке адекватной.
На следующий день выяснилось, что её направление и заключение психолога в диспансере успели потерять. Эс-тридцать не была даже уверена в случайности этого происшествия, потому что, услышав имя, главный врач очень удивилась:
— Ты же не хотела лечиться! — сказала она, и Эс отчего-то решила, что после вчерашнего её заявления бумажки просто скомкали и выбросили. Впрочем, в таком случае главврач о ней даже не узнала бы.
Девушку отправили проходить повторное тестирование у местного психолога, которым оказался тот самый мужчина, куривший вчера на улице. Был он нервным и крикливым, и Эс, вспоминая даму, проводившую прошлый тест, решила не удивляться этому особо: работа, очевидно, у людей очень изматывающая. Эс и сама уставала уже от этих мест и бесконечной болтовни о собственных проблемах, мыслях и мотивах. И это за три дня! Что должны были чувствовать несчастные психологи, слушающие это месяцами? Впрочем, уделив Эс-тридцать и её самоощущению минут десять, он сунул ей тест и отправился успокаивать нервы сигаретами или какими-нибудь местными медикаментами в недрах больницы.
Этот тест оказался гораздо длиннее, и вопросы в нём повторялись. Заполняющей его Эс отчего-то казалось, что вопросы подбирал кто-то не вполне вменяемый: были как прямые «Кажется ли вам, что вами кто-то управляет?», так и совершенно, по мнению Эс-тридцать, нелепые «Как часто у вас слушаются запоры?». Как ни старалась Эс понять, что связывает психические расстройства с актом дефекации, на ум не приходило решительно ничего. И тем не менее вернувшийся психолог задал девушке уже знакомый вопрос:
— Шизофреники в роду были?
— Нет, — решительно ответила Эс.
Могут сколь угодно пытаться убедить её в том, что Рогатый, Белая и весь ад — это просто её галлюцинации, что ни во что она не превращается, вот только зачем это Эс? Это существо по-своему любило её, девушка чувствовала его интерес к её мнениям и взглядам, и отказываться от общества чёрта — чем бы он на деле ни был — Эс-тридцать не собиралась.
Получившей новое заключение девушке вручили листок и ручку и под диктовку велели писать согласие на лечение в дневном стационаре. Что ж, может, психическое расстройство Эс-тридцать и было убеждением психологов и её матери, но вынесенный ими приговор — согласие с врачами и признание себя больной — девушка подписала себе сама.
С тех пор, как ей начали оказывать квалифицированную медицинскую помощь, у девушки возникли проблемы со сном. Раньше один из препаратов вызывал у Эс жуткую бессонницу — психиатр решила уменьшить дозу вдвое. Теперь Эс-тридцать могла поспать немного, зато у неё появились судороги, которые раздражали и мешали заснуть. Эс смотрела на дёргающиеся пальцы и вспоминала.
Коридор на втором этаже больницы образовывал букву «Н», и кабинет психиатра Эс-тридцать находился в «ножке» без окон. Этот коридорный отросток был тёмен и мрачен, и угнетал девушку. Ещё больше заставляли её ёжиться люди, сидящие в очереди за таблетками — молчаливые и ни на что не реагирующие, с пустым потерянным взглядом, словно из них вытравили людей, оставив одни только мясные оболочки. Эс боялась стать одной из них и мечтала поскорее покинуть стационар.
