Эс-тридцать думала о том, что её теперь ждёт. Она не знала, кому верить: голосу в голове и Рогатому, давно уже не навещавшему её, или врачам, уверяющим, что ни чёрта, ни голоса на самом деле нет. Она переставала контролировать своё тело и рассудок и боялась этого. Но вместе с тем Эс было всё равно. Некое смирение снизошло на девушку: чем бы ни оказалось происходящее с ней: шизофренией или контактом с существом из преисподней — едва ли у Эс-тридцать были силы, чтобы противостоять этому.
— И где сегодня твоя защита? — раздался насмешливый шёпот, отогнавший сонный дурман.
Эс могла бы ответить, что во-первых, не чувствует опасности, а во-вторых, слишком утомлена и подавлена, чтобы делать хоть что-нибудь вообще, но решила игнорировать голос, кому бы он ни принадлежал — был ли это чёрт или Гниль, он всё равно уже услышал её мысли.
Открыв глаза, Эс обнаружила стоящего у её постели Рогатого. Чёрт негромко перебирал копытами, заложив руки за спину — вид у него был привычным и мирным. Удивил девушку не его неожиданный визит, а отсутствие страха, который чудовища обычно притаскивали с собой. Нет, Эс чувствовала себя и видела чёрта так, словно он всегда стоял в её комнате на этом месте — девушка впервые за очень долгое время почувствовала себя дома.
— Забери мою душу, — предложила она. Давно было ясно, что Рогатый не просто так ошивается рядом: он просто ждёт, пока принадлежащая ему душа достаточно очистится. Вот только Эс-тридцать не могла больше проходить через всё это — сама жизнь потеряла для неё свой смысл.
Чёрт усмехнулся: да, это было именно тем, что он хотел, чего так ждал: его Орсолья сама предложила ему свою душу. Предложила от отчаяния, а не от любви. Она сделала это не ради него, а ради себя самой... Нет, он, пожалуй, не настолько голоден, чтобы кидаться на неё: Рогатый подождёт.
Эс с ужасом и благоговением поняла, что слышит его, хотя видела, что рта чёрт не открывает. Значило ли это, что она стала абсолютно открытой? Или она лишь больше погрязала в своём безумии?
— Нет, — прошелестел Рогатый, прерывая поток сознания Эс-тридцать. — Я такую тебя не хочу.
Она не стала спорить с ним, но по щекам Эс-тридцать покатились слёзы. Это была не обида, а отчаяние. И именно это Рогатому и не нравилось. Он хотел, чтобы Эс полюбила его? Но она, казалось, не умеет любить... За всю свою жизнь эта девушка не задумывалась о чужих чувствах, ей было плевать на других, всю жизнь для Эс существовала только она сама.
Но наверное, если Рогатый был лишь её видением, то он тоже был частью Эс-тридцать, значит, быть может, она всё же любила и его в некотором роде?
Она подняла на него взгляд, затуманенный слезами, и спросила:
— Что со мной происходит?
Пожалуй, опрометчиво было надеяться на вразумительный ответ от собственной предполагаемой галлюцинации. Вернее, не стоило этому ответу доверять. Но Эс-тридцать решила рискнуть: альтернативы у неё всё равно не имелось.
— Я отравил твоё сознание, — признался Рогатый будничным тоном, — сделал его подобным моему собственному. Ты переродишься в мою сестру, Орсолья.
— Я не хочу, — прошептала девушка пересохшими губами. Голос был хриплым и тихим и то и дело прерывался на свист. Сколько она лежала здесь?
Чёрт усмехнулся и повернул к лежащей на кровати своё лицо, по-прежнему обезображенное и злое — Эс даже и не думала отыскать в нём что-нибудь светлое. Неужели теперь и она станет такой? Будет злой и жестокой, не считающейся с чужими жизнями, делающей то, что хочется?
Впрочем, так ли уж плоха будет эта жизнь? Эс-тридцать не думала о преимуществах вечной жизни, о магии и исполнении любых желаний, зато она позволила себе на миг предаться мечте о свободе, о мире, где можно не идти куда-то и чего-нибудь не делать, если не хочешь, где у неё будет достаточно силы и безразличия к чужим чувствам, чтобы стоять за себя.
Пока же Эс думала о том, что родители много раз говорили ей: они будут по ней скучать, они не смогут жить, если с Эс-тридцать что-нибудь случится. Девушка гадала, на сколько эти слова состоят из правды, и что она сама будет ощущать, покинув свою семью.
— Помнишь, — спросил демон, подходя к постели Эс ближе, — что я сказал тебе, когда мы гуляли по небу?
— Много всего, — уклончиво ответила девушка. Память её была избирательна: кое-что Эс-тридцать и сейчас могла бы цитировать дословно, другие слова начисто выветрились из её головы.
Она села. Эс не нравилось смотреть на чёрта снизу вверх, хотя иной позиции она не смогла бы достигнуть, даже встав на кровать. И всё же сидеть перед Рогатым было не так унизительно, как лежать. Чёрт стоял прямо напротив неё.
— Я сказал, что не люблю тебя и потому мне плевать на твоё желание и мнение, что сделаю так, как я захочу.
«Забавно, — подумала Эс-тридцать, невольно улыбаясь, — моя семья поступает со мной ровно так же, но аргументирует это своей любовью». Она даже думать не хотела о том, кто прав, а кто её на самом деле любит, чья психология сложнее, и чего же хочет от неё чёрт.
