– Есть в Галиции такая речка – Стоход, – сказал Серегин, – из самого названия понятно, что течет она по местности с чрезвычайно малым уклоном, среди заболоченных берегов, да к тому же разбившись на множество потоков, которые устанешь считать. Потому и Стоход – то есть сто ходов, сиречь русел. И вот летом шестнадцатого года в эту речку упирается русское наступление, до того блестяще развивавшееся. Австрийская оборона очаговая, расположена только по сухим местам, то есть деревням, но там большего и не надо, ибо местность вокруг в боевой обстановке непроходима. Солдаты могут двигаться только со скорость одна-две версты в час, потому что при каждом шаге на сапоги налипает по полпуда грязи. Любой нормальный генерал, уткнувшись в такую позицию, дополненную организованной обороной и большим количеством вражеской артиллерии, прекратит наступление и начнет искать пути обхода. Но какой-то офицер из Главштаба, перед войной проводивший рекогносцировку местности, поставил на карте значок, что эта местность проходима. То ли лето тогда было чрезвычайно засушливым, то ли тот офицер на этом Стоходе даже не был, и карту поднимал[21] с чужих слов. Одним словом, наступление никто не отменил и направление удара не изменил, а один за другим погнали три корпуса на пулеметы через заболоченную местность. В гвардейском корпусе после таких атак шестьдесят процентов потерь нижними чинами и восемьдесят процентов офицерами. В других корпусах примерно так же. Результат – рубеж вражеской обороны не прорван, а стало быть, все потери в этом истеричном наступлении были напрасными. И чем далее шла война, тем больше были жертвы и мизернее результат.
– Но почему? – воскликнул генерал Горбатовский.
– А потому, – ответил Артанский князь, – что по формуле, выведенной в середине двадцатого века, для прорыва долговременной обороны необходимо иметь двести орудий на километр фронта, из них сто тридцать единиц тяжелых калибров в сорок восемь линий и шесть дюймов. Для нынешней России, только несколько лет назад поставившей на вооружение соответствующие образцы и не имеющей промышленности соответствующей мощи, такая численность артиллерии является невозможной. К примеру, в сорок четвертом году фронт на направлении главного удара – там же, в Галиции – на миллион солдат и офицеров имел шесть тысяч трехдюймовых орудий и десять тысяч стволов крупнокалиберной артиллерии. При такой плотности огня можно прорывать даже рубеж обороны по реке Стоход, потому что результат будет достигнут не кровью русских солдат и офицеров, а путем превращения вражеских позиций в подобие лунного пейзажа. Германская армия, кстати, превосходит нашу по количеству тяжелых орудий, потому что соответствующая шестидюймовая полевая гаубица была принята на вооружение еще в тысяча девятьсот втором году. И таких гаубиц в германском армейском корпусе семьдесят два орудия: тридцать шесть в корпусном артполку и по восемнадцать при каждой дивизии. А у вас в тяжелом корпусном дивизионе двенадцать орудий калибром в сорок восемь линий, что в пересчете на шестидюймовки по весу залпа даст всего шесть стволов, что говорит о двенадцатикратном перевесе германцев в огневой мощи тяжелой артиллерии…
– И что же, мы проиграем войну из-за недостатка тяжелой артиллерии? – спросил Горбатовский.
– Нет, это не совсем верно, – ответил Серегин, – ибо насыщенность германской армии тяжелой артиллерией все равно оказывается в пять раз меньше указанного мной норматива. Такая ситуация, когда ни одна сторона не в состоянии за разумное время разрушить артиллерийским огнем вражескую оборону и прорвать фронт, называется позиционным тупиком. Артподготовка вместо одного-двух часов продолжается по нескольку суток, а противник, тоже не дурак, за это время стягивает на участок прорыва свои резервы, в том числе артиллерию. Потом начинается бойня, когда за пару верст продвижения обе стороны кладут десятки тысяч солдат, и в итоге контратак обороняющейся стороны фронт возвращается к исходной конфигурации. От такой войны – с миллионными потерями и без результата – устает не только фронт, но и тыл. Волны мобилизации следуют одна за другой, и на третьем году отрывают от земли сорокалетних мужиков-бородачей, потому что потери кровавой бойни кем-то надо возмещать. При этом деньги обесценились в несколько раз, в тылу нехватка хлеба, ибо мужики пошли на фронт и многие поля остались незасеянными, Петербург зимой замерзает, ибо уголь прежде выгодно было возить из Британии, и теперь его требуется привозить из Донбасса, что перегружает железные дороги, необходимые для переброски войск и доставки продовольствия.
– А что в Германии? – спросил Горбатовский. – Там так же или лучше, чем у нас?
