Дверь захлопнулась. Франц остался стоять столбом. Рейнбольд уехал! В Мюнхеберг, не иначе. Видимо, чтобы вступить в права наследования, счастливчик! Не чуя под собой ног, Фрезе преодолел восемьдесят шесть ступенек и вошел в свою комнату. Что же теперь? Ждать, пока Рейнбольд вернется? Неизвестно, сколько времени тому понадобится, между тем барон фон Тюбинген в Верхнем Краатце ждет прибытия домашнего учителя и наверняка разозлится, если тот не приедет, после чего найдет нового. В этом можно не сомневаться!
В комнату вошла фрау Мёринг и с недовольным лицом поставила на стол завтрак. Франц подумал было все же попросить ее о помощи, но поведение женщины его взбесило. Он вспомнил про часы. Расставаться с ними не хотелось: это было последнее напоминание о родных местах, святыня, кусочек души. Но они во всяком случае находились в его владении, молодой человек мог распоряжаться часами на свое усмотрение и не связывать себя какими бы то ни было обязательствами. Оно того стоило.
Владелец ломбарда дал за реликвию восемнадцать марок. Бо
Ехать пришлось четвертым классом, но молодого человека это не беспокоило. В битком набитом вагоне оказалось невыносимо жарко. Пара присутствующих мужчин сняла сюртуки, и Фрезе последовал их примеру. Дам в купе такое поведение, судя по всему, не смущало. Франц пробился к окну и засунул пожитки под скамью. Он был рад, что у него так мало вещей. Оставшееся имущество, в первую очередь книги, пришлось сложить в ящик и оставить у фрау Мёринг, которая должна была отправить все вдогонку, как только ситуация прояснится. Женщина так торжественно пообещала беречь ящик, будто в нем хранились золото и драгоценности: никто-де не прикоснется к этому сакральному предмету. В большинстве прочитанных квартирной хозяйкой романов перевязанная бечевкой и припечатанная сургучом тара играла неизменно мрачную решающую роль.
Скучно Фрезе не было. Поначалу он наблюдал за тремя польскими трудягами, занятыми незнакомой ему карточной игрой. Затем закричал младенец, привязанный к груди молодой бабы. Пара пожилых женщин попробовали успокоить ребенка, а какой-то мужчина в возрасте свернул из своего нашейного платка фигурку и заставил ее танцевать перед носом крикуна. Не без шика одетый, хотя и потертый молодой человек, читающий газету, без обиняков сказал все, что он думает о «дерущем глотку», вследствие чего началась ссора. Теперь кричал не только младенец, но и его мать. В происходящее вмешались работяги; солидный мужчина выдул из курительной трубки колечки дыма в надежде угомонить ребенка; из большой закрытой корзины, принадлежащей какой-то служанке, внезапно показалась голова толстой курицы и начала испуганно кудахтать, а скандальный молодой человек принялся звать проводника.
Франц посмотрел в окно. Мимо проносились бранденбургские пейзажи: еловые леса, широкие луга, песчаные равнины, засеянные поля, озера и реки, деревни и городки. Показался ипподром Карлсхорст: зеленая плоскость с деревянным ограждением, за которым сгрудились киоски, трибуны и бесконечные одноэтажные постройки. За ним последовали Эркнер и Фюрстенвальде и, наконец, старый Франкфурт с башней Мариенкирхе в широкой долине Одера.
Студент вышел с гудящей головой и пересохшим горлом. Умирая от жажды, он хотел мимоходом выпить пива и купить билет дальше до Пленингена, поскольку в Берлине сделать это ему не удалось. Однако подойдя к кассе, бедолага оцепенел от ужаса, выяснив, что полуденный поезд, идущий через Пленинген, с пятнадцатого числа отменен, а вместо него поставили курьерский на Ойдткунен с вагонами только первого и второго класса.
Фрезе так побледнел, услышав сказанное, что сердце дежурного кассира, которому, по-видимому, нечего было делать, дрогнуло.
– Вам обязательно нужно попасть в Пленинген сегодня? – спросил он.
– Весьма хотелось бы, – пожаловался студент, лицо которого постепенно приобрело нормальный оттенок. – Но я, – он застенчиво огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, – я опрометчиво не запасся достаточной суммой наличных, чтобы ехать курьерским.
– Да уж, – кассир в красном воротничке сочувственно покачал головой, – в самом деле скверно! Следующий пассажирский идет уже завтра в шесть утра. Вы, пожалуй, вот что сделайте: отправляйтесь в Гузевитц – это одну станцию не доезжая до Пленингена – и идите дальше пешком! Дорога займет часа два, так что ничего страшного. В Гузевитце часть поездов сворачивает на Познань, ближайший пассажирский отправляется через полчаса, с вагонами третьего и четвертого класса.
Фрезе кивнул.
