– Почему бы и нет, – сказал он и достал кошелек. – Так я хоть к вечеру буду в Пленингене… Вы не знаете, случайно, как далеко оттуда находится деревня Верхний Краатц, владение герра барона фон Тюбингена?
Кассир не знал, но из все еще не покинувшего его человеколюбия спросил у коллег, сидящих в бюро. Один из носильщиков сказал, что до Верхнего Краатца от Пленингена не более получаса. Франц купил билет в четвертый класс до Гузевитца, куда вскорости и прибыл. Жара стояла невыносимая, будто уже миновал полдень. Мысль о необходимости идти пешком несколько часов при такой невыносимой температуре не радовала. У бедного студента язык и без того уже присох к нёбу. Он подумал, не выпить ли в убогом привокзальном заведении кружку пива.
– Пожалуй, не стоит, – сказал он сам себе, – пиво будет теплым и едва ли утолит жажду. Думаю, лучше употребить коньяку, даже не употребить, а попросить налить его во фляжку. Тогда мне будет чем смочить пересохшие губы и подкрепиться по дороге!
Не сходя с перрона, он достал из вещмешка фляжку, после чего зашел в ресторан и направился прямиком к стоящей за буфетной стойкой неприветливой неопрятной женщине, занятой ловлей мух.
– Не будете ли вы так любезны, – попросил студент, – налить мне во фляжку коньяка на пять пфеннигов?
С видом оскорбленной невинности женщина взяла у Фрезе емкость и ухнула в нее изрядное количество желто-коричневой жидкости.
Студент приятно поразился объему и положил на облепленное мухами липкое блюдце для мелочи пять пфеннигов.
– Пожалуйста, – сказал он.
Выражение лица неопрятной женщины стало почти враждебным.
– Это что еще? – возмутилась она. – Пять? Вы, верно, ошиблись, господин хороший?! Посмотрите только! Всего пять! Да вы ж на пятнадцать заказали – на пятнадцать я и налила!
Франца охватил жгучий стыд. Он выудил из тощего кошелька пятнадцать пфеннигов и положил их на стойку.
– В самом деле, – сказал он бесцветным голосом, – простите, я ошибся.
Угрюмая женщина кивнула почти дружелюбно.
– Ладно, – ответила она, – случается. Коньяк подорожал, как и все крепкие напитки. Но этот – хороший.
Фризе не слушал. Он убрал фляжку, закинул мешок за спину, подвернул штаны и вернулся на перрон, где какой-то рабочий подсказал ему, как попасть в Пленинген:
– Прямо через лес. На дороге полно указателей, не промахнетесь.
Студент отправился в путь. Его одолевали невеселые мысли. Путешествие пошло наперекосяк! Несчастья сыпались, как из рога изобилия! Как знать, что еще приключится?! Что он станет делать, если барон Тюбинген даст от ворот поворот и заодно откажет в деньгах на обратную дорогу? А это вполне вероятно: с чего бы барону помогать совершенно незнакомому человеку? Тогда придется идти в Берлин пешком, будто странствующему мастеровому: от города к городу, от деревни к деревне… Не слишком ли легкомысленно было сорваться с места вот так, с бухты-барахты?
Лишь в прохладе букового леса молодому человеку полегчало. Он сдвинул шляпу на затылок, подставил вспотевший лоб легкому ветерку и, подобно магометанину-фаталисту, попробовал утешиться мыслями о неизбежности судьбы.
– Будь, что будет! – сказал он себе.
Фраза показалась Францу странной. Философское изречение древних санскритских мудрецов, произнесенное на берлинском диалекте немецкого языка, прозвучало на удивление жизнеутверждающе. Студент взмахнул тростью, зашагал быстрее и даже начал насвистывать веселую мелодию.
Дорога змеилась через лес, время от времени выходя на прогалины, на которых кормились косули, при появлении путника с любопытством поднимающие головы и одаривающие его полным мысли взглядом, перед тем как пуститься в бегство. Жара спала, в кронах буков шелестел легкий ветерок. Идти было приятно. Молодой человек любил природу. После мелких дорожных неприятностей он был вдвойне рад возможности прогуляться.
Там, где от основного пути отходили узенькие дорожки, стояли указатели, на одном из которых Франц нашел название Пленинген. Значит, он шел в правильном направлении. Но звезда его несчастья, увы, еще не закатилась. Вскоре студент стоял на развилке перед новым указателем. Дождь смыл начертанные на нем буквы, и их место занял мох, серый, бурый и зеленый.
– Твою дивизию! – тихо выругался Фрезе. – Я таки сел в лужу! Спрошу старого оракула.
Старым оракулом служила пуговица сюртука. На беду она указала студенту направление налево.
Тот послушался и пошел. Солнце садилось, буковый лес начал отбрасывать длинные тени, и мхи под деревьями окрасились в черный. Лес погружался в вечернее волшебство. Стволы приобретали причудливый оттенок. Золотисто-красный закат выцветал, становясь нежно-фиолетовым, а потом и бледно-лиловым. Серый мох под буками позеленел, и ночь начала распускать вуаль в густых кронах… Фрезе был в восхищении. Краски вечера и последние отблески угасающего дня, побежденного надвигающейся ночью, превратили местность в картину какого-то символиста новой шотландской школы. Вот только Пленинген все не показывался.
