Фрезе подошел к двери, однако смелость покинула его, когда за столом он увидел целое общество. Тут же залаяли собаки, должно быть услышавшие голоса или даже заметившие фигуру студента. Поначалу раздался бас Цезаря, его поддержал Лорд, боксер, лающий с оттяжкой, а за ним и Морхен с его звонким, почти щенячьим голосом. Последним раздался дискант Кози.
Дверь в садовый салон резко отворилась, и низкий голос спросил:
– Да что такое, черт…
Увидев Фрезе, барон Тюбинген осекся, не закончив ругательства. Ридеке улыбнулся и со всем уважением представил гостя.
– Герр доктор Хаархаус, – сказал он, указывая на Фрезе.
Тюбинген протянул студенту обе руки разом.
– Доктор! – воскликнул он. – Дьявол, как же я рад наконец-то с вами познакомиться! Столько о вас слышал, да что ж я вам об этом говорю, вы же истинная знаменитость! Как хорошо, что Макс вас привез! Знай я, не лег бы вчера так рано и встретил вас собственной персоной! Обычно-то я уже в десять в койке. Макс еще нежится на перине! В Шниттлаге снова загуляли, да?! Старый Кильман с его бургундским пуншем! Он, конечно, ваш дядя, но помилуйте… Мне он рассказал, что вы привезете ему двух молодых пантер, которых он подарит зоологическому саду. Входите же, дорогой доктор, а я пока попрошу постучать в дверь Макса – не может же он спать вечно!
Слова застряли у Фрезе в горле. Все, что ему удалось: протестующе поднять правую руку. Старый Ридеке назвал его доктором Хаархаусом. Он напился бургундского пунша и пообещал кому-то двух пантер. Это же надо: за одну ночь стать знаменитым! Что за чудовищная комедия ошибок тут разыгрывается?!
– Герр барон, – сказал он, переведя дух, – прошу вас, будьте, пожалуйста, снисходительны ко мне…
– Да с чего бы мне на вас гневаться! – рассмеялся тот. – Из-за… умоляю вас! Я и сам был молод и охотно верю, что в Африке глотка запросто может пересохнуть. Да и старого Кильмана я отлично знаю! Входите же, милый доктор, давайте-давайте!
– Герр барон…
Но охваченный приступом любезности Тюбинген уже взял Фрезе под руку и втолкнул в открытую дверь. Ощутив себя совершенно беспомощным, смущенный студент едва не упал в обморок. Он глубоко и вежливо поклонился, но не понял кому. Глаза заволокла темная пелена. Все, что мог разобрать молодой человек, это светлое пятно – чайник, бликующий на солнце. Зато он прекрасно слышал трубный глас барона.
– Уймитесь, псы! Тихо, Цезарь! Дорогая Элеонора, позволь представить тебе доктора Хаархауса, знаменитого исследователя Африки! Моя супруга, дорогой доктор! Элеонора, возьми уже Кози на руки, он все не угомонится! Граф Тойпен, мой тесть, начал говорить о вас еще два года назад и следил за вашим путешествием через Узавару по карте! Бенедикта, дочурка моя; фройляйн Пальм; мисс Нелли Мильтон, внучка автора потерянного рая! Морхен, сейчас получишь, если не угомонишься! А вот и мои мальчуганы! Теперь садитесь, пожалуйста, мой дорогой многоуважаемый доктор Хаархаус, и выпейте с нами для начала чашку горячего чая! Или вы предпочитаете кофе?
– Герр барон, – снова начал Фрезе, непрерывно меняющийся в лице, – мне немедленно нужно с вами объясниться, прошу вас…
Но и в этот раз ничего не вышло. К студенту подошел граф Тойпен, потряс ему руку и рассыпался в изысканнейших комплиментах, а стоящая позади него баронесса только и ждала своей очереди. Для Фрезе это был самый страшный миг за это жуткое утро. Его попытки прояснить происходящее разбивались о бесконечные любезности. Только Фрезе снова открыл рот, как его опередил граф. Бенедикта налила молодому человеку чаю. Фройляйн Труда Пальм, потрясенная непосредственной близостью очевидной знаменитости, спросила его, хочет он тост, бутерброд или пирог, а мисс Мильтон протянула сахарницу. Все, однако, были сильно удивлены: известного африканца каждый из присутствующих представлял себе совершенно иначе.
Мальчики выпустили больших собак в сад через дверь на веранду, где те со всей яростью принялись облаивать новую жертву, попавшуюся им на глаза. Это несколько облегчило состояние Фрезе, которому было невероятно стыдно.
– Папа, там мастеровой! – закричал Бернд и указал на парковую аллею, по которой шел широкоплечий мужчина, издалека и в самом деле походящий на модного ваганта. Его серый костюм работы весьма элегантного портного был невероятно грязным, штаны оказались заправлены в сапоги, а на спине этого, видимо, еще молодого человека на одном затянутом во множество узлов ремне висел дорожный мешок. Лицо его было бледным, нос, однако, красным и опухшим, а рот закрывали всклокоченные неухоженные усы. Не вызывающий ни малейшего доверия облик путника дополняла грязная, потерявшая форму войлочная шляпа.
– Не мог, что ли, через хозяйственный двор пойти?! – разозлился Тюбинген и вышел на веранду. – За дом иди! – прокричал он, указывая на проход, ведущий вдоль кухни.
Человек, к которому обращались, остановился, дважды громко чихнул и решительно направился в сторону террасы.
