– Вам туда! – снова закричал барон и замахал правой рукой, указывая направление. – Да вы не слышите, что ли?! Идите задками, через хозяйственный двор! Пусть вам на кухне что-нибудь дадут!
Мастеровой снова остановился, оглушительно чихнул и, не обращая внимания на выкрикиваемые указания, стал подниматься на террасу, вежливо приподняв шляпу.
Тюбинген пришел в ярость.
– Прошу прощения, дорогой герр доктор, – обратился он к Фрезе, после чего с красным лицом набросился на мастерового. – Скажите мне, мил человек, вы прямиком к черту в пекло собрались?! – заревел он, явно напугав пришельца. – Я же несколько раз прокричал: задами, вокруг дома! Вон там, мимо кухни, вы, что ли, глухой?!
Бедолага как-то странно помотал головой и чихнул так, что у него выступили слезы. Верно, у него был невыносимый насморк. Человек открыл рот, чтобы что-то возразить, однако вместо слов раздалось только неразборчивое бульканье, видно у него пересохло в горле. Тюбинген несколько смягчился.
– Да вы что-то совсем осипли, – сказал он и поискал мелочь в кармане жилетки. – Небось, под открытым небом ночевали? Пусть кухарка сделает вам ромашковый чай! Элеонора, вели приготовить человеку ромашковый чай! Ему нужно пропотеть. Отправляйтесь в трактир и отлежитесь! Так и чахотку подцепить недолго! Скажите там, что вас послал я и за все заплачу, и вот, – Элеонора, дай марку, – вот вам еще одна марка! А теперь, пошел!
В ответ пришелец расчихался. Денег он не взял и только молча указал на свое горло, после чего сделал еще несколько неясных жестов.
Доброжелательное лицо Тюбингена стало пунцовым.
– Да это когда-нибудь кончится?! – закричал он. – Да, я знаю, что вы голос потеряли! Может, вас ватой обернуть?! И денег вы брать не желаете?! Да вы…
Он осекся, потому что происходящее начинало становиться не в меру драматичным. До сего момента Фрезе был пригвожден к стулу неиссякаемым потоком любезностей со стороны старого Тойпена и едва видел, что происходит на веранде, где Тюбинген ругался с мастеровым. Однако, когда его взгляд наконец скользнул по пришельцу, глаза студента загорелись, и, к удивлению мирно дремлющего Кози, он ринулся на веранду.
– Это ж мой мешок! – воскликнул он. – Откуда он у вас?! – Он сорвал его с плеча совершенно не сопротивляющегося и беспрестанно чихающего мастерового. Из салона на веранду повалили завтракающие, все, как один, с удивленными лицами. Фрезе тем временем наконец-то нашел, фигурально говоря, меч, которым намеревался разрубить гордиев узел, а там будь что будет. Он бросил под ноги мешок и повернулся к застывшему в изумлении Тюбингену.
– Я должен вам сказать, герр барон, – начал он, тяжело дыша, – должен! Молю вас, дайте мне всего пять минут! Я уже готов был поведать о моем положении герру графу, но герр граф был так любезен, что не позволил мне и рта раскрыть, однако больше молчать я не могу! Герр барон, случилась чудовищная путаница, но, позвольте смиренно заметить, моей вины в этом нет… Короче говоря, герр барон, я вовсе не тот, за кого вы меня принимаете, прошу меня простить, но поделать с этим я ничего не могу: я новый домашний учитель, герр барон!
Оставалось только пожалеть, что поблизости не оказалось фотографа, который мог бы запечатлеть эту группу людей, в изумлении застывших с самыми разными выражениями лица. У Фрезе сделанное признание, по всей видимости, отняло последние силы. Поведение мастерового, напротив, являло собой полную противоположность охватившей студента апатии. Он внезапно оживился, принялся активно жестикулировать и издавать какие-то звуки, при этом непрестанно чихая, что, очевидно, до крайности злило его самого, поскольку мужчина нахмурил лоб, насупил брови и даже яростно затопал ногами. Тюбинген не знал, что и думать, и только качал головой, тогда как на дипломатическом лице старого Тойпена выражалась крайняя степень любопытства. Рядом с графом стояли баронесса, Бенедикта, Трудхен, Нелли и близнецы – все шестеро с округлившимися от удивления глазами, а позади оперся на стену веранды Ридеке, у которого буквально подкосились ноги. Ему случившаяся история показалась совершенно неправдоподобной и похожей на заговор. Слуга даже побледнел.
Первым пришел в себя Тюбинген. Он сунул в карман марку, которую все еще сжимал в руке, и обратился к студенту.
– Позвольте, – сказал он, – да это, да что там, это совершенно прекрасная история! Как же вы сюда попали?
Вопрос показался Фрезе фатальным. Но он хотел держаться правды и честно ответил:
– Сам не знаю, герр барон!
Все снова закачали головами. Удовлетвориться услышанным Тюбинген не пожелал.
– Быть того не может! – воскликнул он. – Вы должны знать, как тут очутились, дорогой! Я решил, что вы доктор Хаархаус, поскольку думал, что вы приехали вчера вместе с моим сыном Максом!
– Но, герр барон, – с сомнением ответил Фрезе, – я вовсе не знаком с вашим сыном Максом!
Тюбинген занервничал.
– Ридеке! – прокричал он. – Иди сюда, Ридеке! Ридеке, этот господин приехал вчера месте с моим сыном в нашем маленьком охотничьем экипаже?
