Труда покраснела, а мисс Нелли примирительно добавила:
– Не ссорьтесь! До этого еще далеко.
Комедия ошибок, к вящей радости всех, завершилась благополучно. Фрезе остался в Верхнем Краатце. Поначалу барон взял его на пробу на неделю, однако молодой человек ему понравился, как и его методика обучения. Фрезе знал, как обращаться с мальчиками. Во время уроков он вел себя строго, а в остальное – дружелюбно и весело. Сердце Дитера ему удалось завоевать уже в первый день, вырезав свисток из ивовой ветки.
– Приятный и талантливый человек, – заключил барон.
– Если бы еще он не поддерживал мальчиков в их любви к всевозможному шуму, – вздохнула баронесса, у которой уже не было сил выдерживать звуки свистка Дитриха. Фрау Элеонора просто в пику мужу предпочла бы теолога. Вообще-то против Фрезе она ничего не имела, но в присутствии мужа вела себя так, будто потерянный Рейнбольд являлся образцом домашнего учителя. Кроме того, из него можно было сделать пастора, поскольку старый Стримониус уже твердо решил уйти на покой.
Фрезе был невероятно счастлив. Он наконец-то обрел искомое. Пусть ему и приходилось заниматься близнецами не только во время уроков, у него оставалось достаточно времени на учебу. За молодым человеком оставили комнату, в которой он провел первую ночь. Она находилась рядом с покоями мальчиков, таким образом все время бывших у него под крылом. Танцы индейцев по утрам и вечерам, а также ряд других безобразий прекратились, хотя и не сразу. Поначалу студенту непросто было справиться с дерзкими мальчишками.
Как-то раз, отправляясь спать, Бернд посадил ему в кровать жука-оленя. Фрезе пришел в невиданную ярость и отвесил хулигану пощечину. Было громко, но не больно. Бернд не заплакал, но стал пунцового цвета. С того момента он зауважал учителя. Пожалуйся он отцу, тот наверняка сказал бы:
– Видишь ли, мальчик мой, это тебе только на пользу! Жук-олень наверняка ущипнул герра Фрезе, за это ты и получил. Возмездие неизбежно!
Быть может, за сына вступилась бы мать, но рассказывать ей о случившемся было стыдно. Мальчик решил промолчать. Поделился с одним только Дитером:
– Слушай, Дитер, этот Фрезе совсем не такой, как Клейнехен. Хватка у него что надо…
Первое, что сделал Фрезе, удостоверившись в том, что остается в Верхнем Краатце, – попросил фрау Мёринг прислать ему книги. Одновременно с этим он отправил Рейнбольду бумаги, которые отдал ему Тюбинген.
В Верхнем Краатце снова наступило утро. Ридеке ударил в гонг, и семья, как обычно, стала собираться к завтраку. Сначала явился барон с намытым до красноты лицом и каплями воды в волосах, затем его супруга, несмотря на ранний час тщательно одетая. На ее седой голове красовалась фиолетовая шапочка.
– Доброе утро, старушка, – сказал Тюбинген, взял ее лицо в свои ладони и поцеловал в лоб. – Выспалась?
– Благодарю, Эберхард. Слава господу, вполне. Кажется, мое нервное состояние улучшается. Но почему же вновь старушка? Ты знаешь: я терпеть не могу такого обращения.
– Ах да! Ну, прости! Полагаю, сейчас ты скажешь: отец подает пример детям. Но ведь даже Бисмарк иногда называл жену матушкой и старушкой.
– Бисмарк мог себе это позволить, поскольку его дети были взрослыми. В присутствии маленьких Рантцаусов [19] он наверняка вел себя осмотрительнее. Я не против нежностей, но они не должны унижать достоинства. А Бернд и Дитер легко переходят границы.
– Фрезе держит их в узде. Я им в самом деле доволен. Весьма энергичен, несмотря на дружелюбие. Клейнехен все-таки был тряпкой.
– Тряпка – тоже не лучшее выражение, Эберхард. Но в том, что касается Фрезе, ты прав. К тому же у него хорошие манеры. Когда он чистит картофель, то накалывает его на вилку. Клейнехен держал его в руке. А что ты скажешь о докторе Хаархаусе?
– А что тут скажешь! Кажется, ему у нас нравится, иначе он не попросил бы прислать из Шниттлаге все свои чемоданы. Макс говорит, на пару недель останется. Я не против!
– Он хочет закончить книгу об Африке. В Шниттлаге ему мешает старый Кильман.
– Со своим пуншем! Охотно верю!
– Кто не хочешь соблазняться, тому все нипочем! Но мужчины слабы.
– Дорогая Элеонора, позволь напомнить тебе о твоей прародительнице Еве и истории с яблоком!
– Когда это было. Но окончим спор. Ты заметил, как чрезмерно любезен Хаархаус с Бенедиктой?
Тюбинген поставил на стол чашку, которую до того держал в руке.
– Нет, – сказал он, – не любезнее, чем до́лжно вести себя светскому человеку с молодой дамой, особенно с такой милой.
– Кажется, у меня зрение получше. Когда Хаархаус вчера рассказывал о переходе через пустыню – не помню уж, через которую, – Дикта слушала, затаив дыхание. Такие рассказы ей нравятся. Она всегда была склонна к романтике.
– Я думаю, скорее, к практичности. Хаархаус, между прочим, знаменитость, и дом у него полная чаша. Шниттлаге он тоже унаследует – двенадцать сотен моргенов [20] пахотной земли, из них три четверти – под паром.
