– Охотно верю, Эберхард! Ты всегда был более склонен к пикантному, нежели к целомудренному. Папа, она сидела на лошади как мужчина! Ты такое видел?!
Пожилой господин кивнул.
– Должен ответить тебе утвердительно, Элеонора. К примеру, Меттерних и леди Хантон. Тогда это казалось неслыханным, но сейчас-то дамы в мужском седле, кажется, вошли в моду.
– Мне все равно. В Верхнем Краатце такой моды нет. И все же, дорогой Эберхард, фрау фон Клетцель не должна стоять между нами. Пригласи их. Но только при условии, что она не будет сидеть ни рядом с Максом, ни рядом с доктором Хаархаусом. Это слишком опасно.
– Так и поступим. Определю ей место подле старого Кильмана, его ничто не берет. Итак, с пресловутым числом тринадцать мы успешно справились… В чем дело, дорогой герр Фрезе?
Студент увел мальчиков, однако вернулся и остановился в дверях. В руке он держал открытое письмо.
– Прошу прощения, герр барон, – сказал он. – Мне написал герр Рейнбольд, тот самый, которого вы…
– Знаю, герр Фрезе, знаю!
– Он сообщает, что успешно сдал экзамен на пастора. Поскольку пастор Стримониус по случайному стечению обстоятельств как раз собирается выйти на пенсию, я бы хотел поинтересоваться у герра барона, не будет ли моему другу дозволено провести здесь, в Верхнем Краатце, пробную проповедь.
Тюбинген хлопнул рукой по столу.
– Что ты на это скажешь, Элеонора? До чего же ты удачливая! Теперь приедет еще и твой любимый Рейнбольд!
– Эберхард, прошу тебя, выбирай выражения! Весь мой интерес к герру Рейнбольду сводится к его теологическому образованию. Почему мне следует скрывать, что оно мне симпатично?
– Я точно не против, – заявил Тюбинген. – Хорошо, дорогой Фрезе, пусть Рейнбольд приедет и проведет службу!
– Подожди, – вмешалась баронесса. – Следует все же подумать. Молодой человек не женат. Он хотя бы помолвлен, герр Фрезе?
– Нет, фрау баронесса, во всяком случае, мне об этом ничего не известно.
– Всему свое время, – не согласился Тюбинген, – сначала приход, потом приплод. Еще ни один священник не оставался холостым дольше года. То же касается и школьных учителей.
– Я бы все же хотела знать, как он выглядит, Эберхард. Герр Фрезе, напишите, пожалуйста, чтобы он прислал нам фотографию.
Тюбинген рассмеялся.
– Как для сватовства! Напишите ему заодно, что никаких безобразий с его изображением мы не учиним. Честное благородное слово. И пусть обязательно пришлет документ о сдаче экзамена!
Фрезе поклонился.
– Обязательно, герр барон, – сказал он и отошел в сторону, чтобы пропустить в садовый салон Макса и Хаархауса.
Высокий африканец, о котором писали все газеты, производил совершенно иное впечатление, чем в то утро, когда его не без причины приняли за франтоватого мастерового. Он оказался весьма симпатичным человеком, однако красота его носила брутальный характер, подчеркиваемый смелыми очертаниями рта, всегда готового расплыться в улыбке и обнажить белые зубы.
После сердечных приветствий оба сели за стол и с аппетитом принялись за завтрак, читая при этом полученные письма.
– Ну, наконец-то, – сказал Макс, убирая конверт в карман. – Таможня сообщает, что мои вещи прибыли из Африки. Я нанял перевозчика, который все разгрузит. Часть привезенного сразу поедет в мою берлинскую квартиру, часть уже послезавтра будет в Пленингене.
– Юные дамы уже упорхнули? – поинтересовался Хаархаус. – Хотел предложить им партию в крокет.
– Вы найдете их во фруктовом саду или на острове, дорогой доктор, – ответил граф Тойпен. – Остров они особенно любят. Для них он будто немного отрезан от остального мира. Фантазия девушек охотно скачет от всех сокровищ мира к одиночеству, от «Часослова танцев» к «Полю и Виржини».
– «Поля и Виржини» я люблю, – сказал доктор. – Я сам лишь тогда охотно пребываю в одиночестве, когда у Робинзона под боком Пятница, лучше всего женского пола. Потому с таким теплом вспоминаю об, увы, слишком короткой идиллии в Восточной Африке. Тогда я провел пару дней на севере Килиманджаро в скальной пещере вместе с маленькой рабыней из народа джагга, которая ухаживала за мной во время приступа лихорадки. Моя группа оставила меня с ней, чтобы продолжить путь.
– С рабыней? – переспросила баронесса. – Там в самом деле остались подобные обычаи? А мы-то собираем столько денег для миссионеров…
– Я знаю, сударыня. Видел в вашем салоне фарфоровую фигурку мавра, открытый ротик которого с немой мольбой взывает о милосердии. Увы, презренный металл не всегда лучший носитель культуры. Как он может научить народ суахили уважительно обращаться с женщинами? Там они стоят вровень со скотом: их покупают, продают, дарят или одалживают.
Баронесса взяла ключи и поднялась.
– Ужасно, – сказала она. – Женская доля всюду нелегка, – и посмотрела на ухмыляющегося супруга. – Слава богу, у нас тут все не так плохо, как у бедных суахилок. Вы не пытались даровать этим несчастным созданиям лучшую долю?
Доктор покачал головой.
– Нет, сударыня. Это нужно делать поэтапно. Сейчас в Африке есть более важные проблемы, чем эмансипация женщин.
