– Совершенно точно, но ничего страшного. Он все же восхитительный мужчина.
Хаархаус вернулся и протянул каждой юной даме по розе. Мисс Нелли, которая интересовала мужчину меньше всего, досталась бледно-розовая, Бенедикте – темно-красная, а Труде, к ее безграничной ярости, желтая. Девушки поблагодарили и заткнули цветки за кушаки. Темно-красная роза Бенедикты поразила Трудхен в самое сердце. Это был цвет жгучей любви, тогда как желтый означал зависть. Трудхен была вне себя и выразила это ударом такой силы, что мяч укатился по аллее вдаль под самый боскет из сирени.
– Ах, Трудель! – воскликнула Нелли, и три грации бросились на поиски мяча. Увидев это, Хаархаус припустил за ними. Девушки разгорячились и полетели, будто яркие стрелы. Трудхен закричала:
– Не хотите наперегонки, мистер Хаархаус?!
– Вот как бегают в Европе, герр доктор! – добавила Бенедикта, косы которой летели по ветру. Мяч был забыт, и началась игра в догонялки. Хаархаус был хорош на длинных дистанциях, но не на коротких. Ему стало тяжело. Носиться за девушками показалось ему странным. Как-то не соответствовало его статусу. И все же он продолжал бежать. Но девушки были проворнее, ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы их нагнать.
Наконец он почти поравнялся с Бенедиктой. Мужчина не знал, как ее поймать. За косы не получалось, а за юбки было неприлично. Так что он обхватил ее за талию и прокричал:
– Виктория!
Разгоряченная смеющаяся Бенедикта на мгновение задержалась в объятиях доктора, переводя дыхание. Но тут же вырвалась и густо покраснела. Доктор и сам почувствовал себя неловко. Сердце Труды болезненно сжалось.
– Ох уж эта Дикта! – пробормотала она. – Специально дала ему себя поймать!
В три часа пополудни у Бернда с Дитером закончились уроки. Фрезе думал пойти к себе, чтобы написать Рейнбольду и передать ему пожелания графини, но по пути столкнулся с мисс Нелли. Маленькая англичанка остановилась и несколько нерешительно посмотрела на студента.
– Ах, герр Фрезе, – произнесла она, – не сердиться на меня, у меня к вас большой просьба.
– Исполнить вашу просьбу для меня удовольствие, мисс Мильтон, – вежливо ответил Фрезе. – Чем могу служить?
Нелли посмотрела на свои розовые ноготки, после чего снова подняла глаза.
– Понимаете, герр Фрезе, – начала она, – я говорить такой убогий немецкий… А уж грамматика… Все перепутать «мне» и «меня», «она» и «оно»… Хотеть спросить, не дать ли вы мне уроки немецкого? По грамматика.
От этой просьбы на сердце у Фрезе потеплело. К нему, человеку, который мало что мог предложить, с просьбами обращались редко.
– Конечно же, мисс Мильтон, с удовольствием, – сказал он. – С радостью. Я смогу при этом немного освежить знания английского. Можем начать хоть завтра. Какое время вам подойдет?
– О, любое время, герр Фрезе! От вам зависеть.
– Скажем, с четырех до пяти.
–
– А где? У меня?
Нелли принялась судорожно соображать. Это удобно? А иначе где? У нее? Это точно было бы неловко. Кроме того, ее комнатушка была крошечной. Огромная ванна – символ англосакской чистоты, занимала слишком много места. Девушка кивнула.
– Хорошо, герр Фрезе. Благодарить вас
Она протянула ему руку. Теплую мягкую маленькую ладошку! Студента снова обдало горячей волной. Сев за стол в своей каморке, чтобы написать Рейнбольду, он на удивление никак не мог собраться с мыслями. Перо не слушалось. Он все еще чувствовал теплую мягкую маленькую ладошку в своей руке.
В дверь заколотили.
– Герр Фрезе! Герр Фрезе! – вопили Бернд и Дитер.
Студент вскочил.
– Да! В чем дело?!
– Герр Фрезе, лошади уже ждут!
– Герр Фрезе, мы же собрались кататься!
Об этом Фрезе забыл. Мальчики его так донимали, что он согласился. Он, в целом, бы не прочь освоить верховую езду, но в тот момент его сердце колотилось. Ему было стыдно выглядеть неуклюже перед собственными учениками.
– Уже иду, – сдался он и надел шляпу.
У подъезда стоял Август, держащий под уздцы бесформенную утомленную сонную бурку. Рядом Штупс перекинул через руку поводья пони. Последних звали Джуль и Кристиан, и обычно их запрягали в повозку, но мальчиков могли возить и верхом.
Фрезе с совершенным недоверием посмотрел на толстого коня. В том, как животное моргало, ему померещилось коварство. Казалось, человек и животное совершенно не понравились друг другу.
Однако Фрезе не терял чувства юмора.
– Это Гвадалквивир? – спросил он. – Да это же целый слон!
Август от души рассмеялся и потрепал толстое чудовище по холке.
– К примеру, герр доктор, – сказал он (он охотно начинал тирады с вводного «к примеру»), – в молодости это была весьма бодрая лошадь. Герр барон перелетал на Галкире через все канавы, правда, и он тогда был порасторопнее. Теперь он слишком много жрет и слишком мало двигается, оттого так и раздулся.
Речь, конечно же, шла о Гвадалквивире. Тут на веранду вышел барон.
