Год брачных союзов полностью

– De tout mon coeur [24], мальчик мой! Но не забывай: ты сам поместил себя в это двусмысленное положение. Однако же и я окажусь без вины виноватым. Когда бомба рванет, пальцами станут тыкать и в меня. Не лучше ли ускорить этот неприятный процесс? Ты знаешь, я люблю, чтобы коротко и ясно. В Африке этому быстро учишься.

Макс остановился и сложил руки на груди.

– Адольф, сделай мне одолжение и не говори ерунды. Ты не знаешь, как обстоят дела, не знаешь мамы и дедушки. Они весь Верхний Краатц в ежовых рукавицах держат, тираны моего счастья. Здесь это называется: подходить к делам стратегически…

– Дипломатически, как говорит граф-дедушка.

– Так или иначе: нужно прощупывать почву и потихоньку захватывать территорию. В этом мне должна помочь Зеезен.

– Ты собираешься к ней после обеда?

– Нет. После обеда я поеду в Эрленбрух. Тут Зеезен просто для отвода глаз. Но, может быть, завтра я все-таки загляну в Лангенпфуль. Зеезен меня любит.

– Ну-ну!

– Cum grano salis [25], разумеется. Дедушкино горячее желание – женить меня на ней, по семейным обстоятельствам. Она это знает. Как только заметила, подозвала меня и сказала: «Давайте-ка заключим пакт, барон. Поклянемся, что никогда не сойдемся. Поклянемся в вечной неверности». Так мы и сделали. После чего я посвятил Зеезен во все детали.

– Да что ты говоришь! И как она к этому отнеслась?

– Живо поддержала и много посмеялась. Она сама долго сидела на цепи и потому за свободу в любовных делах.

– Интересная дамочка. Буду рад с ней познакомиться.

– Она тебе понравится. И еще кое-что, Адольф. Дай мне первые страницы твоего дневника, чтобы я знал, как мы шли. С местностью близ Килиманджаро я совершенно не знаком.

Хаархаус снова засмеялся.

– Непременно, my boy[26]. Но для начала сыграю партию в крокет с девушками. Вон они идут! Ты не с нами?

– Упаси боже! Все эти игры для меня сущая пытка. Пойду к себе заниматься. До свидания!

Девушки были согласны на крокет. Бенедикта и Нелли перетащили ящик на свободное место под каштанами и достали все для игры, пока Труда Пальм упражнялась с Хаархаусом в английском. Перед ним она не прочь была блеснуть. Она превозносила Англию, поскольку знала, что часть юности Хаархаус провел в Лондоне. В присутствии графа Брады, род которого происходил от какого-то ломбардского барона времен Барбароссы, она охотно хвалила Италию.

Началась игра. Хаархаус был мастером во всем, что касалось спорта: элегантный, сильный, уверенный в себе. В Верхнем Краатце ему жилось покойно. В соответствии с договором с известным лейпцигским издателем, работу об открытиях в горах Паре и Килиманджаро следовало сдать к определенному сроку, а работать у дяди Кильмана было невозможно. Старик так донимал Хаархауса своей любезностью, что тот почел за счастье ретироваться. А тут у него имелись и покой, и разнообразие.

К услугам мужчины были три симпатичные девушки. Он в равной мере радовался всем троим. Они болтали с ним, дивились его рассказам и находили его привлекательным, что ему льстило.

– Чья очередь? – спросила Бенедикта. – Труда! Труда, ты снова витаешь в облаках!

Трудхен сделала ход, кокетливо взмахнув при этом оборкой юбки, обнажившей желтые ботиночки. При этом она не прекращала беседовать с Хаархаусом.

– Мистер Хаархаус, как вам пришла в голову идея отправиться в Африку? – спросила она. Обращение «мистер» Бенедикта сочла диким, а Нелли скучным.

– Да так же, как и все остальные, сударыня. Я подумал: гора Килиманджаро знакома людям только снизу. Интересно, как оно там, наверху. И поехал. Точнее, полдороги я ехал, полдороги шел.

– Ах, мистер Хаархаус, вы все над нами подшучиваете! Я же совершенно серьезно спросила.

– Конечно же серьезно! Но что же я еще могу ответить?!

– Вы же наверняка когда-то были другим, до того, как стать исследователем Африки, – сказала Бенедикта весьма симпатичному ей доктору, глядя на него сбоку. – Или такими рождаются?

– Не могу не согласиться, фройляйн. Любопытство исследователя – это врожденное. Но Африкой я не занимался, во всяком случае пока туда не отправился. По образованию я юрист. Вы знаете, что это такое?

– Конечно же. Боже, за каких же дурочек вы нас держите! Юрист – это законник.

– К сожалению, не всегда.

– Обвинитель, – сказала Трудхен.

– Я хотел стать адвокатом, фройляйн Пальм. Но это плохо сказывается на характере. Представления о человечестве меняются. Добродетели и пороки перемешиваются. Человек сходит с ума. Когда приходится называть люмпена джентльменом, внутри все сжимается. В конце концов мне так надоело отмывать черных добела, что я просто отправился к черным.

– А насколько высоко забрался Макс? – спросила Бенедикта. – Я имею в виду на Килиманджаро.

– На самую малость, – и глазом не моргнув ответил Хаархаус. – Потом он сел и дальше не пошел. Ему было слишком тяжело. Путь крутой, а на вершине и вовсе снега лежат.

– Нелли! Черно-красный! Твой шар!

Улучив момент, когда Хаархаус отошел, чтобы сорвать розу и вставить ее в петлицу, Бенедикта прошептала Трудхен:

– Да он над нами потешается!

– Дикта, неужели?