– Дети, сколько же мы тогда выпивали, – рассказывал он, выливая в чашу мозельское. – Чего уж тут таить: времена стали куда как спокойнее. Сейчас по жизни можно идти легко. Тогда же все было тяжелым, мощным и, как говорится, доброкачественным. И пунши тоже. Они напоминали те, что готовит старый Кильман. Мы добавляли в них пару бутылок портвейна. На следующее утро, приветствуя друг друга перед строевой подготовкой эскадрона, каждый добавлял: «У тебя тоже черепушку ломит?» И все отвечали утвердительно и радовались. Качество должно было ощутить… Ридеке, открывай игристое!
Старик потерял бдительность. Пробка вылетела из бутылки. Раздался хлопок, и она устремилась к потолку, ровно в ухо нимфы, которое Бенедикта раскрасила в духе голландских художников, после чего отскочила и приземлилась посреди стола. Мальчики взревели, а игристое полилось из бутылки через край. Тут Бенедикта кое о чем вспомнила.
– Папа, – сказала она, – ты не мог бы налить мне бокал шампанского? Я тут поспорила с Трудой. Труда говорит, что выпить бокал шампанского залпом, как это делают доктор Хаархаус или Земпер, невозможно. А я думаю, что это легко.
Мама заявила, что такие фортели стоит оставить мужчинам, но Тюбинген возразил, что поддерживает жажду знаний в любом ее проявлении, и велел Ридеке подать пару бокалов. Для начала трюк должны были продемонстрировать Хаархаус и Земпер. Оба поднесли бокалы к губам, немного запрокинули головы и вылили игристое прямо в глотку, не опуская бокала. Затем пришла очередь Бенедикты.
– Ха! – кичилась она. – Это легче легкого! – но тут ей в нос ударил пенный напиток. Она стала чихать, смеяться, продолжила пить, подавилась и пролила шампанское на блузу. Тут уже и взрослые впали в детство. Баронесса была против, но Тюбинген непременно хотел проверить, удастся ли ему этот номер. Наконец под общим давлением сдался и сам граф Тойпен, которому выпить «по-гусарски» не составило ни малейшей сложности.
– Видите, все возможно, – рассмеялся он. – Да, дети, времена меняются. Я был членом саксо-борусского братства, и мой старый гейдельбергский желудок долго служил мне верой и правдой. Но дипломатические обеды разрушают человека.
– Готово! – провозгласил Тюбинген, выливая последнюю бутылку пенящегося игристого. – Ридеке, стол под каштанами накрыт?
– Как приказано, герр барон! Его накрыл Штупс.
– Тогда вперед! – заявил Хаархаус. – Устроим праздник юности, подобно жителям Эфеса в храме Дианы! Ридеке, отправляйтесь вперед с жертвенным сосудом, будто верховный жрец и хранитель священного огня. Затем пусть следует граф Брада, триумфатор. Раз уж мы не можем увенчать ему главу розами, предлагаю увить его гирляндами из цветов и засунуть в рот маргаритку.
На это Земпер возразил, что он, так сказать, герой дня, а не жертвенный козел. Мальчики, впечатленные до крайности уже одним видом сосуда, тут же принялись громкими голосами выводить геройскую песню племени индейцев надовеси.
Под каштанами в самом деле было прекрасно. Теплый воздух полнился ароматами цветов. Полная луна поднималась над кленами, оберегающими парк от деревни, будто огромные неподвижные черные часовые. Все вокруг будто поблескивало золотом. Ридеке хотел поставить на стол садовый фонарь, но его отослали. Было светло, как днем. Гравийные дорожки сияли, будто покрытые свежим снегом. Вокруг людей с радостным лаем запрыгали Цезарь, Лорд и Морхен. Они обнюхали корзинку, в которой дремал Кози, сделали пару кругов вокруг розовой беседки и покорно улеглись.
Хаархаус поставил чашу с пуншем так, что в нее и в самом деле полился лунный свет. Все дивились такой красоте, однако принялись шумно возражать, когда граф Тойпен в шутку предложил не пить, а только любоваться.
– Я против, поскольку люблю проявлять характер, – заявил Хаархаус. – Не стоит чрезмерно долго длить момент прекрасного. Следует обладать достаточной силой, чтобы вовремя его прервать. И это время, мне кажется, настало. Фройляйн Пальм, передайте мне, пожалуйста, бокалы!
Макс вел себя до крайности тихо. Это уже никого не удивляло: в Африке он подрастерял былую живость характера. Посвященные полагали, что это отголоски романтической истории с фройляйн Варновой. Однако, когда на столе появились наполненные бокалы, Макс откашлялся, встал и ко всеобщему удивлению произнес премилую небольшую речь в честь новорожденного.
Тут уж развеселился и он. Все браво пировали и болтали, перескакивая с пятого на десятое. Даже баронесса пребывала в добром расположении духа, но, когда Бенедикта собралась выпить третий бокал, возмутилась.
