– Что ты, – сказал Тюбинген, – не будь такой строгой, Элеонора! Хороших вещей должно быть три, а чопорности я не выношу. Герр Фрезе, сколько можно смотреть то на луну, то в глаза мисс Нелли?! Поговорите с нами! Ваш друг Рейнбольд еще не ответил?
При упоминании глаз Нелли студент покраснел.
– Ответил, герр барон, но письмо пришло лишь сегодня вечером, и я не хотел вас беспокоить…
– Так, и что же он пишет? Прислал свою физию?
– Прислал, герр барон.
Фрезе достал из нагрудного кармана конверт, вынул из него фотокарточку и протянул Тюбингену.
Барон поднялся и вышел туда, где было посветлее.
– Не может быть! – воскликнул он. – Послушайте, Фрезе, вы мне что-то не то дали. Это какой-то гимназист с, так сказать, сопливым носом… Элеонора, ты только посмотри! Такой уж никак не может быть пастором. С таким-то веселым лицом!
Баронесса взяла карточку и изобразила крайнюю степень изумления.
– Нет, это совершенно невозможно, Эберхард! Во-первых, это дитя, во-вторых, этот молодой человек кажется мне слишком смешным. Его никто не станет воспринимать всерьез.
– Быть может, фотограф сказал ему: «Улыбочку!», – и он несколько переборщил?
– Да он же только что не хохочет, Эберхард! Ему не хватает достоинства – достоинства нет.
Фотокарточка пошла по рукам. Фрезе тем временем открыл сопроводительное письмо от Рейнбольда.
– Прошу прощения, фрау баронесса, – скромно начал он, – я бы хотел кое-что добавить. Когда я познакомился с Рейнбольдом, то поначалу тоже был фраппирован его, так сказать, юмористическим лицом. Мне показалось, что выбранная профессия ему совершенно не подходит. Вскоре после этого он излил мне душу. Его отец, дед и прадед были духовными лицами. Сам он по внутреннему складу склонен к созерцательности, к размышлениям о духовном. В нем куда больше серьезного, чем беззаботного. К несчастью, никто ему не верит, потому что по капризу природы он родился с таким невероятно забавным лицом.
Весь стол живо заинтересовался герром Рейнбольдом.
– Напоминает роман Виктора Гюго «Человек, который смеется», – сказал Хаархаус. – Не знаю, знакомы ли господа с этой книгой. Она построена вокруг антитезы: духовная красота в физическом уродстве и духовная мерзость в прекрасном теле.
– Я припоминаю, – вставил граф Тойпен. – Герой проклят природой вечно смеяться, и смеяться ужасно, но вопреки всему становится счастливым, когда какая-то слепая дарит ему свою искреннюю любовь.
– Нельзя сказать, – Макс взял фотокарточку и заговорил, – что лицо этого герра Рейнбольда несимпатично. Он производит впечатление человека дружелюбного и благонадежного. В нем нет ничего пугающего, несмотря на забавный нос и смеющийся рот, который, кажется, просто расплылся в улыбке.
– Заверяю вас, герр барон, – сказал Фрезе тепло и с сердцем, – что и сама личность Рейнбольда в высшей мере симпатична. Если только моя рекомендация может хоть как-то повлиять на ваше решение, позвольте мне покорнейше просить дать Рейнбольду шанс.
– Пожалуйста, папа, – присоединилась Бенедикта. Мольба Труды Пальм за «несчастного», как она окрестила молодого человека, была еще живее.
– Хорошо, пусть приезжает, – решила баронесса. – Но должна признаться: вечно веселое выражение лица будет меня несколько удручать.
– Вечно мрачное было бы, как по мне, еще хуже, – вставил Тюбинген.
Фрезе заметил:
– Полагаю, Рейнбольд может стать для вас срединным путем, герр барон. После всего, что он пережил из-за невольно веселого лица во времена студенчества, он полагал, что вызовет подобную реакцию и у вас. Он пишет, что, к вящей радости, у него стала расти борода. Теперь он собирается отпустить ее и усы и надеется, что с этой мужественной чертой в самом ближайшем будущем станет выглядеть серьезнее и представительнее, чем ранее. Остается только подождать, пока борода разовьется во всей своей красе.
Тюбинген добродушно рассмеялся.
– Смотрите-ка, герр Фрезе, теперь ваш Рейнбольд мне в полной мере по душе! Всегда питал слабость к людям, отмеченным судьбой, а тут отметиной судьбы и вовсе оказалось лицо. Напишите ему, пусть приезжает и проведет службу. Если нам понравится его речь и манера, мы распахнем ему и объятия, и души, потому что ищем мы не нос, а доброе сердце. Да и Господь Бог будет доволен.
Фрезе не мог сдержаться и со всем теплом пожал руку этого прекрасного человека.
На другом конце стола, там, где расположилась молодежь, атмосфера становилась все свободнее. Граф Земпер, сидящий между Нелли и Бенедиктой, веселился как мог и благодарил счастливый случай, позволивший ему справить день рождения именно здесь. По чистой случайности следующим утром у него не было службы, так что он мог гулять, сколько захочется. Быть может, ему даже предложат остаться ночевать в Верхнем Краатце, что случалось уже не раз. Это, пожалуй, было бы лучше всего. Он уже чувствовал легкое опьянение, а Тетка Больте после успешного лечения Исааксона стала не в меру резвой.
