Она вернулась в кровать и принялась думать снова. Втайне она смеялась над собой. Да понятно же, что она любит Хаархауса. То невероятное ощущение, которое охватило ее вчера, пока он нес ее на руках, – это же была любовь! Или нет? Но как же тогда она себя обнаруживает, эта любовь?! Надо бы спросить Труду. Труда, по ее собственным рассказам, уже неоднократно любила: учителя рисования в пансионе, провизора в папиной аптеке и невероятно красивого незнакомца, которого случайно увидела на Лейпцигской площади в Берлине. Труда должна знать. Но спрашивать ее Бенедикта не хотела. Труда не умела молчать.
Бенедикта сказала себе, что Хаархаус уже при первой встрече произвел на нее сильное впечатление. Конечно же, не в виде простуженного мастерового, а на следующее утро. Он был в куда большей степени героем, чем Макс. Сразу ясно – великий человек. Девушка в ярости хлопнула ладонями по одеялу и воскликнула:
– Но это же еще не любовь!
– Ты о чем? – спросила Труда, приподнимая голову с подушки и зевая. – Уже семь?
– Нет, – возразила Бенедикта, – спи!
Труда перевернулась на другой бок.
– Как твои зубы, Дикта?
– Спасибо, хорошо. Все прошло.
– Видишь! Это горячее масло… – и Труда снова уснула.
Бенедикта пожала округлыми плечами. Горячее масло – курам на смех! Ее беспокоило совсем другое. Тут она разом припомнила все чудовищные обвинения Труды. Хаархаус похититель девичьих сердец! Он ломает лилии, а потом топчется по ним! Он носит браслет! Может, даже еще один на ноге! Кровь ударила девушке в лицо. А что, если Труда права?! Что, если Хаархаус в самом деле… Она снова зарылась под одеяло. Не на ту напал! Себя она растоптать не даст… Ох уж этот подлец! Оставаться в постели сил не было. Бенедикта встала и начала одеваться. От этого в соседней комнате проснулась Нелли.
– Дикта, – позвала она, – что ты делать?
Девушке в голову пришла превосходная идея. Она прокралась в комнату Нелли и села на краешек кровати.
– Не могу больше спать, Нелли, – сказала она. – Мне приснился совершенно безумный сон. Только представь себе: мне приснилось, будто я влюбилась.
Нелли испугалась.
– Но, Дикта, такое же никто не снить!
– Что поделать! Не веди себя так странно, Нелли! Нелли, ты когда-нибудь была влюблена?
Нелли сначала побледнела, потом покраснела и зарылась лицом в подушку.
Бенедикта наблюдала за происходящим с удивлением. Она наклонилась и поцеловала подругу в шею.
– Нельхен,
Нелли повернулась к ней, и Бенедикта с еще большим изумлением увидела, что в глазах маленькой англичанки стоят слезы. Она бросилась подруге на шею и крепко прижалась к ней.
– Ах, Дикта, – всхлипнула она, – откуда ты все знать?!
Бенедикта совершенно не понимала, что у Нелли на душе.
– Нельхен, боже ж ты мой, почему ты рыдаешь? – спросила она.
– Я не мочь иначе, – не прекращала всхлипывать Нелли, все крепче прижимаясь к Бенедикте. – Я любить его так сильно, так сильно…
– Нелли, но кого? Кого же?!
– Ах, да ты все знать, милая, хорошая, добрая Дикта… А я точно знать – он тоже меня любить, хоть я так плохо говорить немецкий…
– Так вот в чем дело! – лицо Бенедикты озарила догадка. – Герр Фрезе?!
– Ну, да… – Нелли отпустила подругу и спряталась под одеяло.
Бенедикта кивнула. Можно было и догадаться. Она возликовала. Слава богу, теперь было, кого порасспросить! Она погладила Нелли по светлой головке и еще раз поцеловала.
– Поздравляю, Нельхен, – сказала она мягко, – я ужасно за тебя рада… Вы уже обо всем поговорили?
– О, нет! – воскликнула мисс Нелли, сильно подчеркнув звук «о».
– Но хотя бы поцеловались?
– Да что ты! – звук «о» прозвучал совсем уж по-американски.
Бенедикта задумалась и робко спросила:
– Откуда же вы знаете, что друг другу нравитесь?
– По глаза, по голос, по всему! О!
Бенедикту разрывало любопытство. Она подвинулась поближе.
– Но, Нельхен, но, Нельхен… Нельхен, я не понимаю… Нельхен, как это, когда человек любит? Как это ощущается? Чувствуешь себя очень счастливой?
– О, ужасно!
– Нельхен, но ты же только что рыдала?
– Счастливый, но и несчастливый… Я не знать… Все… все… в куча!
Тут проснулась и Труда. Бенедикта было поднялась, но Нелли ее удержала.
– Дикта, – прошептала она, – только ничего не говорить! Дать мне святой честный слово – ничего не говорить!
Бенедикта пообещала. Теперь она знала. Все в кучу: слезы и радость, томление и страх – так оно и было. Она любила. На самом деле ничего хорошего. Что если Труда права про похитителя сердец? Тогда ей не повезло…
Труда одевалась в приподнятом настроении. Она сама заговорила о Хаархаусе.
– Послушай, Дикта, – начала она, сидя перед зеркалом и накручивая волосы, – ты вчера наверняка разозлилась, когда доктор предложил руку мне, а не тебе?
– С чего бы мне злиться, Труда? Серьезно, с чего? У Хаархауса нет ни малейшей причины быть с тобой менее любезным, чем со мной.
– Это так, но я думала… Знаешь, я все-таки ошибалась.
– В чем?
– Доктор не так уж и плох. Я спросила его, почему он носит браслет, и он ответил, что в память о бабушке.
