– Совершенно верно! Теперь, пожалуйста, не пугайся и, главное, не падай в обморок, Элеонора: письмо было не от Макса.
Баронесса остановилась.
– Как это, папа? От кого же тогда?
– От Стэнли, Элеонора.
Баронесса ничего не понимала. Она покачала головой.
– От Стэнли? Англичанина? Но он же никогда не виделся с Максом!
Тойпен взял дочь под руку и пошел с ней вдоль дынной грядки, на которой уже лежали желто-зеленые завязи.
– Я объясню. Вечером я не мог уснуть. Пунш ударил мне в голову. Тогда я взял книгу Стэнли «В дебрях Африки», чтобы полчасика почитать. Могу даже назвать тебе главу: тридцать четвертая во втором томе. В ней содержится письмо Макса, – клянусь, – я даже сравнил. То есть Макс переписал все из труда Стэнли!
Баронесса не слишком быстро соображала. Она все еще не поняла значения этого открытия.
– Нечестно со стороны Макса, – сказала она. – Но писать он никогда не умел.
– Дело не в этом, Элеонора, – с жаром сказал Тойпен, который начал терять терпение. – Едва ли ему нужно было присочинить, чтобы поразить нас необычайными приключениями. Раз он это сделал, то наверняка неспроста, чтобы что-то от нас скрыть. Почему он с такой опаской избегает разговоров об экспедиции? Почему вместо него все время говорит Хаархаус? Почему он не понимает ни слова на языке багири? Почему так долго ехали его подарки и почему они оказались такими новенькими, лакированными, полированными и вычищенными? И как так вышло, что он подарил мне кусок слоновьего зуба, который не имеет ничего общего со слоном? Да, Элеонора, он упал и разбился! Это оказалась не слоновая кость, а какая-то масса для лепки. Якобы он выменял этот зуб у вамбутти! Элеонора, соберись с силами! Я думаю, Макс вовсе не был в Африке.
Но баронесса все же почувствовала себя дурно и сильно побледнела. Новость оказалась для нее слишком ошеломительной. К несчастью, в этот момент из-за японских ползучих огурцов показалась голова Гельриха, садовника, который со всеми почестями приветствовал господ. Тойпен не обратил на него внимания. Он встал перед баронессой и тихо сказал:
– Внимание и умеренность, Элеонора! На забывай, что ты Тойпен! Дай мне руку и улыбнись! Там стоит Гельрих. Улыбайся, Элеонора!
Фрау Элеонора изо всех сил постаралась улыбнуться. Вышло так, будто она надкусила лимон.
– Папа, – прошептала она, – ради всего святого, это же ужасно! Почти отвратительно. Бедная моя голова! Скажи мне: где же он был все это время, этот Макс?!
Граф пожал плечами.
– Не знаю. Передо мной тысяча загадок. Я блуждаю во мраке. Но раз уж в Лондоне я раскрыл заговор против лорда Пальмерстона, то и тут справлюсь. Не сомневайся, Элеонора.
Баронесса все еще дрожала, да так, что ключи на связке на ее поясе звенели.
– Не могу себе этого представить, папа! В это невозможно поверить. Тогда доктор Хаархаус сообщник! И… – радостная улыбка внезапно озарило лицо бедной матери. – Нет, папа, ты ошибаешься! Брада вчера вечером говорил о письмах, которые Макс писал ему из Африки!
– Что ты хочешь этим сказать, дитя мое?! Разве эти письма не могли попасть к нему тем же путем, что и плагиат Стэнли к нам? Нет, Элеонора, меня не проведешь! Подозрения опытного дипломата никогда не бывают беспочвенными. Когда старая графиня Киселева представила меня в Баден-Бадене Гатцфельд и Лассалю, я сразу понял: этот человек хорошо не кончит. Почему? Так сказал мой внутренний голос. Он говорит и сейчас: Макс не был в Африке.
– Если этот ужас – правда, папа, если он все это время где-то шатался, Тюбинген разъярится, лишит его наследства и выгонит. Все это приведет к целому ряду омерзительных сцен!
– Нам следует их предотвратить, Элеонора. Эберхард, слава богу, слеп. Пусть и дальше пребывает в неведении. Действовать будем мы – ты и я, – мы, Тойпены. Наказание должно настигнуть Макса, но не слишком суровое. Конечно, если речь идет просто о легкомыслии. Но для начала нужно прощупать почву. У меня есть еще одно опасение. Ты только что спросила, где же был Макс, если не в Африке? А я в ответ пожал плечами. Пожимаю и сейчас, но также думаю: повесой Макс никогда не был. Раз он не поехал в Африку, у него на то была серьезная причина. И тут совершенно уместно спросить:
Баронесса снова испугалась, но на этот раз быстро пришла в себя.
– Нет, папа. Это чересчур. Дар великого комбинатора заводит тебя слишком далеко. Я знаю Варнову. Она никогда не допустила бы бесчестия, никогда. И Макс тоже.
– Дорогое дитя, что есть «бесчестие»? Пара молодых горячих влюбленных… Ладно, оставим эту тему! До нее я еще доберусь. И по кратчайшей дорожке: через Зеезен!
Баронесса обрадованно кивнула.
– Очень хорошо, папа! Блестящая идея.
