– Милая, дорогая Элиза, ваше участие тут никак не поможет! Быть может, уже на следующий день после званого ужина в Верхнем Краатце вас триумфально введут в ваш новый дом!
Элиза молчала. Она мужественно превозмогала ощущение унижения, которое сообщала ей вся эта интрига. Макс почувствовал это, притянул жену к себе, обвил ее рукой за плечи и прошептал на ухо:
– Последнее испытание, любовь моя, последнее!
Фрау Зеезен поднялась. С ее тонкой душевной организацией нельзя было не понять чувств Элизы.
– Все это совершенно не в твоем вкусе, Элиза, – сказала она. – Я вполне тебя понимаю. В тайной любви есть что-то сладкое, в тайном браке – постыдное. Но не забывай, что мы имеем дело с обстоятельствами, которые сильнее правоты. Сожги вы после бегства в Италию – да, я спокойно говорю о том, что это было бегство, – все мосты, вынеси все нападки со стороны родителей, нам не пришлось бы сейчас так выкручиваться. И, между прочим, Элиза, не стоит сгущать краски! Нет ничего позорного в том, чтобы пытаться избежать острого и болезненного разрыва. Я бы даже сказала, что мы выполняем наш долг, подготавливая в Верхнем Краатце почву для немедленного примирения. Ведь это не только в ваших интересах, но и в первую очередь в интересах вашего сына.
Навстречу фрау Маринке тут же протянулись две пары рук.
– Вы правы, фрау фон Зеезен, – воскликнул Макс, а Элиза со слезами в голосе добавила:
– Да-да, Маринка, ты права! Я не хочу жаловаться, боже, да я и не жалуюсь! Хочу лишь дождаться того момента, когда случится поворот к лучшему и нам больше не придется скрывать, что мы муж и жена! Я понимаю, что без обходных путей не обойтись, да, я это понимаю! Прошу только об одном: не надо больше медлить, действуйте решительно!
Стоящий у окна Хаархаус наблюдал за приближающейся грозой. Он обернулся.
– Без сомнения, сударыня, – начал он, – дальнейшее промедление лишь увеличит опасность. Фрау фон Зеезен, вы видите: я готов победить или погибнуть. Я готов выполнять любые ваши приказы. Назначьте меня стратегом, назначьте пушечным мясом – я повинуюсь.
Вдалеке загрохотал гром.
– Ты верно предсказал, Адольф, – заметил Макс, – начинается гроза. Надеюсь, она быстро пройдет.
– Иначе нам придется ночевать тут в стойле, если там есть место, и рассказывать дома какие-нибудь разбойничьи истории. На выдумку мы мастера, а одной ложью меньше, одной больше – роли не играет.
Погода разбушевалась. Элиза поднялась проведать Эберхарда и закрыть окна. Фрау фон Зеезен подозвала к себе Хаархауса, чтобы дать ему последние указания. Удар планировалось нанести во время званого вечера в Верхнем Краатце. Оставалось только устроить так, чтобы трое заговорщиков примерно в одно и то же время завязали беседу с бароном, баронессой и графом Тойпеном и поведали им о «тайне Эрленбруха». Решили сделать это после ужина, когда все будут пребывать в добром расположении духа. Фрау фон Зеезен как глава заговорщиков должна была в подходящий момент подать условный знак Максу и Хаархаусу и попросила обоих по возможности не терять ее из вида.
– Я бы не спускал с вас глаз и безо всяких указаний, сударыня, – заметил Хаархаус.
– Только посмотрите: вы решили мне польстить, драгоценный герр доктор! Никак не ожидала услышать подобное из уст современного конкистадора.
– Почему же сразу конкистадор? Я вовсе не завоеватель, от силы покоритель пустыни и скалолаз! Кроме того, при чем тут лесть? Неужели все, что приятно слышать другому человеку, является лестью? Разве это не может быть правдой?
– Лесть всегда любезна, герр доктор, или хотя бы стремится быть таковой. Но не правда.
– Что еще не означает, что любезность не может быть правдивой, сударыня.
– Не будем ссориться. Вы мне и так нравитесь. Даже когда не прилагаете особенных усилий, чтобы казаться любезным.
– Могу ли я в честь этого поцеловать вашу руку?
– Да. Но, пожалуйста, сядьте на место. Пока Макс вышел, расскажите мне: не оказалась ли миссия, которую он возложил на вас, фатальной?
– Нет, сударыня. Совсем наоборот: я с радостью за нее взялся. В особенности потому, что не ожидал от Макса таких энергичных действий. Всегда полагал, что предрассудки и приверженность традициям в нем сильнее зова сердца. Рад был, что обманулся. Потому и счастлив выполнять все его просьбы!
– Вы помолвлены, герр доктор?
– Да что вы, всемилостивая! Как вам это в голову пришло?
– Предположила, потому что вы носите браслет.
Хаархаус улыбнулся.
– Прошлым вечером меня также спросили о природе этого браслета, сударыня. Поскольку вопрос исходил от юной девушки, а у меня не было ни настроения, ни желания пускаться в длительные объяснения, я рассказал ей, что ношу этот предмет в память о бабушке. Бабушки своей же я, однако, не знал и не получал от нее в наследство никакого браслета. Просто удачная выдумка. Вам же, сударыня, я охотно скажу правду, весьма охотно…
– Только не надо разглашать чужих тайн, дорогой доктор.
