Первым нарушил молчание Ботеж:
– Дракон! Мы не знали. Она не сказала – никому, ничего!
– Ещё бы, – Майзель кивнул. – Зачем? Вы предали её. Как и нас. О чём ей говорить с вами?! Я честно признаюсь, – я тоже не знаю. Я просто хотел посмотреть вам в глаза.
– Ты просто разгневан, – вздохнул, не глядя на Майзеля, Ботеж. – Ты просто любишь её.
– Что вы понимаете в гневе?! – он так сверкнул глазами, – все они непроизвольно вжали головы в плечи. – Что понимаете вы в любви?! Что ещё сказать мне вам, – после всего, что сказала она? Как объяснить, что нет больше мира, что нельзя так дальше, что война уже на пороге?
– Мы не хотим ни с кем воевать.
– А вас не спрашивают, вы! Я это слышал, наверное, тысячу раз. С вами воюют, а вы называете это щекоткой! У вас нет ни сил, ни ума, ни мужества – назвать войну войной, и если уж не воевать самим, то хотя бы признать право сражаться за нами! Вы – болтуны или подонки?! Или и то, и другое одновременно? Когда вы стали такими? Куда делась отвага, выводившая вас на баррикады Будапешта и улицы Праги? Что случилось с вами со всеми?! Или тогда это были не вы?! Вы сами не поехали на демонстрацию против сатрапа. Вы отправили в пасть к нему детей. Наших детей, которым вскружили головы своими россказнями. Конечно, у вас есть дела поважнее. Вам надо обличать меня, рыдать над жертвами израильской военщины, писать пасквили на короля и гадости о королеве. И когда ваша собственная совесть ткнула вас носом в ваше дерьмо, – вместо того, чтобы попытаться осмыслить, вы разозлились. И на меня, как всегда, – по привычке, и на неё, – ведь ваша совесть, в отличие от вас, как раз очень внимательно меня слушала. И всё поняла. И поэтому тоже – она помчалась туда, чтобы спасти их. И нас. И вас. Всех. А вы… Вы, похоже, уже не поймёте.
Майзель умолк, – как будто выключился. Не мог говорить больше. Если с ней что-нибудь случится, я стану настоящим драконом, подумал он. Без неё ничего не имеет смысла! Вся моя жизнь, которую я даже не жил. Работал, как одержимый. Все сделал, чтобы свои и ваши мечты сделать реальностью. Ведь я мечтал о том же, о чем вы сами мечтали! Столько всего натворил, чтобы вы увидели, как нужно, как всё может быть на самом деле! Чтобы людям… И она – поняла. А вы?!
– Дракон, – пересилив себя, Ботеж подошёл и дотронулся до рукава его плаща. – Нам нужно время. Не бывает всё сразу.
– Вам мало?! – оскалился Майзель. – Прошло столько лет, – можно вырастить целую кучу здоровых, красивых, весёлых и умных детей! Их тоже не будет у неё – всё из-за вашей поганой болтовни! Больше времени нет, – ни у меня, ни у вас. Вы можете, впрочем, продолжать свои прения – не хочу вам мешать.
Даже когда эхо его шагов окончательно рассеялось, никто не осмелился поднять ни взгляда, ни головы. Она любит тебя, как родного отца, вздохнул Ботеж. И я её люблю. Вот оно что, подумал он. Вот в чём все дело. Кто любит, тот понимает.
– Я завтра иду на телевидение, – Ботеж поднялся, словно собирался отправиться в студию прямо сейчас. – Я не они, я не могу, не имею права говорить за всех, от имени и по поручению. Я только за себя скажу.
– Я с тобой, Иржи, – проговорила Полина. – Я с тобой. Я думаю, ты можешь завтра сказать за всех. Мы можем. Только что мы им скажем, Иржи?!
– Ничего сложного, Полинушка. Ничего особенного. Они ведь и не ждут от нас ничего. Скажем – вот вам наша рука. Скажем – мы с вами. Скажем: наше королевство – это и есть наша «res publica», наше общее дело[67]. Попросим эфир утром, в новостях, чтобы и в Столице… И скажем Елене, – самое главное. Быть может, она услышит. Ей так нужно услышать это от нас, – именно теперь!
Вацлав коротким кивком извинился перед генералами и, сграбастав Майзеля за рукав, поволок в кабинет.
– Ты спятил – с такой рожей перед военными появляться?! – набросился на него король, едва дождавшись, пока сомкнутся двери. – Что с тобой?! Я тебя не узнаю!
– Елена… Да, – Майзель раскрыл заверещавший телефон и поднес трубку к уху.
– Вертолёт доставит Елену в Бялысток, оттуда до границы – двадцать километров, – проскрипел Богушек. – Наши на той стороне в курсе. Чемодан с лекарствами дал. Упаковал её, как надо, по высшему классу, уж будь спок, – скафандр, оружие, инструктаж, сопровождение. Кстати, даже не брыкалась, – прониклась, похоже. Ну, она же умнейшая баба, сам знаешь. Теперь по ребёнку.
– Да. Говори. Говори.
– Сотрясение мозга, растяжение шейного отдела. Синяки, ссадины. Переломов нет, цела. Может быть, кровоизлияние во внутренних органах или ушибы, опять же, но с их техникой этого сейчас не определить. Серьёзно, но не смертельно. Человек уже сидит под дверью.
– Всё, что захочет, – деньги, гражданство, – Майзель прокашлялся. – Через два часа наши будут там, пусть продержится!
– Хватит меня опускать, Дракон.
– Прости, Гонта.
– Проехали. В цвет. Это Павел её туда привёз. Парень – клад, в самом деле.
– Не спускай с них глаз, Гонта, – Майзель сложил телефон.
– Та-а-ак, – прошипел Вацлав. – Елена понеслась туда, в Республику? Что у неё на уме?!