Янкович молчал, пока не выкурил сигарету до самого фильтра. Елена не торопила его. И, лишь наступив на окурок подошвой, Платон посмотрел на Елену:
– Что ты хочешь знать?
– Где наши дети?
– Этого я не знаю. Никто, кроме «бацьки», не знает. Это целиком его собственная операция. Он понял, что Садыков играет в какую-то свою игру, и решил прикрыться вот так. Ох, – Янкович поморщился. – Извини. Ты вообще-то знаешь, кто такой Садыков?
– Меня тошнит, не переставая, Платон. Думаю, это от того, что я знаю и о чём едва догадываюсь. Конечно. Если я чего-то не знаю, мне есть, кого расспросить. А ты откуда знаешь, что именно «сам» занимается этим?
– Он же болен, Елена. У него недержание речи, – он похож на фюрера перед крахом. По-моему, он вообще обезумел от ужаса. Честное слово, Елена, – на него страшно и больно смотреть. У него ничего не осталось, – ну, почти ничего.
– Беда, – нахмурилась Елена. – Величество меня предупреждал, но, всё равно – очень плохо. И что, по-твоему, замышляет Садыков? Что у него за игра?
– Боюсь, ты мне не поверишь, Елена, – испытующе посмотрел на неё Платон. – Я не обижусь, – в такое и правда поверить немыслимо. Я ни с кем не могу поделиться этими сведениями. Мне никто не поверит. Только если ты, – по старой, что называется, дружбе. Ну, и, ясное дело, – как только я открою рот, я – труп.
– Ты меня пугаешь, Платон, – Елена чуть отстранилась. – Что с тобой?
– Ты думаешь, отчего я не просыхаю уже неделю? – кривясь и усмехаясь, спросил Янкович. – С тех пор, как я узнал, я всё время – всё время! – пью. А что делать?! Ничего уже сделать нельзя.
– Да прекрати же ты ныть! – рассвирепела Елена. – Быстро говори, что знаешь!
– Ты не успеешь, – затряс головой Янкович. – Пока такая информация пройдёт от тебя по цепи, пока начнут устанавливать, проверять, – они это засекут, и – конец! У них везде свои люди, Елена. Везде! А «бацьке» – ему и так кранты. Когда Садыков даст отмашку, всем станет быстро и решительно не до «бацьки». Его свои же гориллы прихлопнут, чтоб не возиться. Вот так.
– Ну, во-первых, ты неправильно представляешь себе нашу систему. У нас нет никакой бюрократии, никаких «цепей», по которым что-то будет «идти» часами или днями. Я прямо сейчас свяжусь с Вацлавом. Могу вообще передать тебе трубку, если захочешь.
– Ты шутишь, – отпрянул Янкович. – Надо же, – Вацлав! Ты можешь отсюда позвонить… самому кайзеру?! Не боясь ни прослушки, ничего?!
– Не называй его кайзером, – усмехнулась Елена. – Он этого не любит, – обижается, как ребёнок. Конечно, могу. Я для этого здесь, неужели не ясно?!
– Вот это да, – прошептал Янкович. – Получается, у меня есть кое-какие шансы? У нас, то есть, – есть?
– Звонить?
Янкович опять достал фляжку и сделал несколько глотков.
– Платон, – Елена сердито ткнула его локтём в мягкий бок. – Не смей напиваться! Ты нужен мне трезвым!
– Да не напьюсь я, не бойся, – хмыкнул Янкович. – Я тренированный и тяжёлый. Это ты ничего не весишь, – он посмотрел на Елену. – Вот я и пригодился тебе. Через столько лет.
– Разве что-то было?
– Конечно, – Янкович кивнул, оставаясь серьёзным. – Не было ничего, и было что-то. Разве я согласился бы, если бы ничего не было?
– А ты согласился?
– Звони давай, – одними губами произнёс Янкович. – Я… попробую объяснить.
Когда Янкович заговорил, – тихо, сбивчиво, задыхаясь, – Вацлав включил громкую связь на пульте.
По мере того, как прояснялась под говорок Платона смутная доселе картина, становилось всё чётче ощущение стремительно раскручивающегося маховика. В кабинете сделалось тесно от офицеров, ставящих пометки в оперативных картах своих планшетов, и ровный гул отдаваемых вполголоса через прячущиеся в ушах гарнитуры приказов раскачивал воздух, как ветер перед тяжёлой июльской грозой.
Платон закончил свой монолог. Вацлав кивнул:
– Благодарю вас, Платон Северинович. Ваши сведения представляют для нас исключительную важность. Думаю, вы и сами отдаёте себе в этом отчёт. Передайте, пожалуйста, трубку пани Елене.
Майзель бросил на Вацлава короткий взгляд, продолжая инструктировать Богушека и руководителей отделов.
– Ты как там, пёрышко?
В голосе короля звучали тревога и неподдельная нежность, и Елена едва не разревелась в голос.
– Держусь, величество, – прошептала она в ответ. – Величество, мы успеем?!
– Конечно, успеем, пёрышко, – бодро заверил её Вацлав. – Ты же знаешь – мы всегда успеваем.
– Почти всегда, – возразила Елена. – Знаю, знаю. Есть прекратить нытьё, ваше величество.
– Вот и умница. Что собираешься делать?
– Имеются кое-какие планы. Сейчас закончу тут с Платоном и снова перезвоню.
– Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделала, пёрышко. Я твой должник.
– С тебя пять крон и пять геллеров, величество. Возьми у Марины, у неё всегда в кошельке звенит немного мелочи.
– Что?!
– Ах, да, – ты, вероятно, не слышал этот бородатый анекдот про сантехника? Пять геллеров за гаечку – и пять крон за то, что я знаю, где крутить.
– Замётано, – улыбнулся Вацлав. – Эй, пёрышко. Береги себя, ладно? Мы тут все молимся за тебя. И на тебя, разумеется.