– Без сомнений, если бы я не верил в Бога, меня бы это беспокоило. – Полицейский нахмурился. – Господь наделил меня властью, видите ли. Это серьезная ответственность, и я надеюсь, что достоин ее. Если Господь не убережет меня от ошибочного суждения, то вы и ваши извращенные собратья и подавно. Итак…
Он собирался еще раз попросить сообщить ему адрес. Но в этот момент на крыльце послышался шум.
– Открыто! – крикнул инспектор.
Тишина. Только радостные крики доносились с площади. Длинные тени решетки тянулись вдоль коридора и вливались в темноту главного зала. Шум на крыльце возобновился, кто-то настойчиво скребся в двери. Полицейский направил луч фонарика на входную дверь и крикнул:
– Войдите!
Ответа не последовало. Инспектор зашагал по коридору. Столы, выхваченные лучом фонарика, выплыли из тьмы. Нику показалось или двери действительно трясутся?
– Подождите! – Внезапно Ник занервничал еще сильнее. – Сперва узнайте, кто там, а потом открывайте двери.
Инспектор презрительно взглянул на него.
– Вы превратились в такую же истеричку, как ваша подруга. Или предлагаете вас выпустить, на случай если мне понадобится помощь? Я на такую уловку не куплюсь, друг мой. – Он направил луч света на дверную ручку и распахнул двери.
То, что ждало в тени полицейского участка, ворвалось так быстро, что Ник сперва не понял, почему полицейский попятился назад, выронив фонарик. Тот отскочил от ножки письменного стола и завертелся на линолеуме, превратив главный зал в карусель кошмарных образов. Ник увидел, как полицейский бросился к дверям и захлопнул их, но слишком поздно. Когда мужчина развернулся и побежал к застекленному шкафу с дубинками, на него набросились три тени.
Это были псы – бешеные псы, судя по рычанию и звукам разрываемой одежды. Луч фонаря качнулся в их сторону, и Ник увидел, как они повалили полицейского, одна красная пасть впилась зубами в его бедро, вторая схватила за запястье. Мужчина вскрикнул только один раз и захрипел в агонии. Следующий поворот фонарика показал третьего пса, положившего лапы ему на грудь и вгрызавшегося в горло. Полицейский бился в конвульсиях, когда его нога пнула фонарик и тот вдребезги разбился о стену. Потом главный зал погрузился в темноту, были слышны лишь звуки дыхания, рычания и разрываемой плоти.
Коттедж Скрэггов ютился у подножия пустошей, недалеко от школы. Диана часто думала, что он похож на караульное помещение. Окна, выходившие на школу, никогда не были задернуты шторами, и теперь, оказавшись внутри, Диана поняла, что была не так далека от истины. Дом казался захламленным для своих размеров, вешалка для одежды занимала половину узкой прихожей. Когда мужчины бочком заводили Диану внутрь, она оказалась зажата между ними. Атмосфера в доме была под стать школе – холодная и неприветливая. Отец Ронни ударил ее кулаком в поясницу и толкнул в гостиную.
Комната была заставлена мебелью и пахала затхлым табаком. Диана подумала, что картины на стенах почернели от дыма, но потом она поняла, что это тени, отбрасываемые лунным светом. Картины и деревянный камин казались слишком большими для комнаты, словно их принесли сюда из другого дома, чтобы создать иллюзию уюта. Миссис Скрэгг тоже едва помещалась в гостиной.
– Усадите ее сюда, – приказала она, указав на кресло у окна.
Они швырнули Диану на кресло, освещенное лунным светом, которое скрипнуло, зашаталось и запахло табаком.
– Уважительно обращайся с моей мебелью, – рявкнула на нее миссис Скрэгг. – Это кресло моей бабушки, чтоб ты знала. Теперь мне придется остаться здесь и пропустить все гимны. Может, поставить тебя на колени и заставить вознести благодарности вместе с нами?
– Мы заставим ее проявить немного уважения, если хотите, миссис Скрэгг, – пообещал отец Ронни. – Пора уже кому-нибудь ее проучить за то, что она позволяла нашим ребятам.
– Мне говорили, что она разрешала моему Томасу весь день рассказывать неподобающие анекдоты. Возможно, в ее родных краях это называют образованием. Я преподал мальчишке урок, который он никогда не забудет. Но это ее надо было проучить, не его. И возраст у нее подходящий, на мой взгляд. Еще молодая.
– Я признательна вам обоим, – сказала миссис Скрэгг. – Меня радует, что родители поддерживают наши методы. Идите и помолитесь в кругу семьи. Я справлюсь с этой либеральной безбожницей.
– Не сомневаемся, – рассмеялся отец Ронни. – И если услышим, как она завоет, не придем разбираться, в чем дело.
Диана сидела в кресле и слушала их. Отец Томаса погрозил ей кулаком, рубашка вылезла из его штанов, обнажив пупок. Она видела его в сумрачном свете, слепую морщинистую глазницу, окруженную спутанными волосами. Пупок казался далеким и бессмысленным, как и все в этой комнате. О ней говорили в третьем лице, и это отстранило ее от происходящего, она была так далеко, что никакие угрозы не могли вернуть ее назад. Все ее эмоции остались позади, и она чувствовала, что могла зайти еще дальше, если бы знала как.
