Ее глаза все еще были закрыты. Она никак не могла видеть тварь. Ник едва мог выдержать это зрелище – чудовище тянулось к ней не только руками, но и глазами, как улитка. Но что-то заставило его руки замереть в нескольких дюймах от нее. Возможно, звук ее голоса.
– Ты ведь был у него, – тихо сказала она. – Что он тебе пообещал? То, что ты станешь избранным, таким как он? Бедняга, он хочет лишь одного – чтобы мы страдали, пока ему не надоест. И тогда он будет готов совершить самое страшное.
Возможно, чудовище поняло ее слова или отреагировало на завораживающий тон ее голоса, но оно перестало тянуться к ней, склонив голову. То, что эта тварь сдалась, шокировало Ника почти так же, как ее прикосновение, особенно когда ее глаза вернулись в глазницы.
– Вот так, борись с ним, не позволяй ему изменить тебя, – настойчиво прошептала Диана. – Ты все еще Брайан Биван, все еще отец Эндрю. Где он? Где твой сын?
Услышав имя мальчика, чудовище подняло голову. Его лицо снова обрело человеческие черты, за исключением гнилостного сияния и агонизирующей ухмылки. Потом монстр заговорил человеческим голосом, и это ужаснуло Ника больше всего.
– Эндрю, вернись. Это я, твой отец, – взмолился он и неожиданно быстро бросился к окну.
Ник ухватился за подоконник и с трудом успел отскочить в сторону. Чудовище выломало раму и рухнуло вниз, вместе с осколками стекла. Если не считать исходившего от него свечения, теперь оно полностью обрело человеческую форму, и может поэтому его прыжок не удался. Его тело с тошнотворным хрустом приземлилось головой на каменную дорожку и забилось в конвульсиях. Наконец оно замерло, и свечение погасло.
Ник не мог отвести взгляд от места его падения, даже когда стало совсем темно, и он не заметил, как Диана оказалась рядом. Наконец головокружение сменилось сильной головной болью, и Ник больше не боялся потерять сознание. Он вгляделся в лицо Дианы и понял, что она грустно смотрит на него. Как давно она открыла глаза? Рядом с ней ему стало не по себе, он не мог решиться к ней прикоснуться.
– Диана, что здесь происходит? – спросил он так тихо, словно не хотел знать ответ на свой вопрос.
– Я тебе говорила, что Манн пробудил древнюю тварь. И теперь мне все о ней известно.
– Откуда?
Его резкий вопрос вызвал грусть в ее глазах.
– Не бойся меня, Ник. Здесь творятся куда более ужасные вещи. В плену у Скрэггов у меня было видение. Наверное, дело в том, что я давно ничего не ела. А может, должен быть хоть кто-то, кто понимает, что происходит, и попробует это остановить. Но мне эти знания дались нелегко. Я почти не узнаю себя.
– На мой взгляд, ты все еще Диана, – неловко сказал Ник и смог взять ее за дрожащую руку. – И я этому рад. Так что тебе известно? С чем мы столкнулись?
– С тем, чего боялись с тех пор, как жили в пещерах, а может и с тех пор, как появилось человечество. Но мы поверили, что больше этого не боимся. Оно наслаждается своей местью, но скоро ему надоест играть с нами в кошки-мышки, – она перестала дрожать. – Не знаю, получится ли у меня его остановить, но я попробую.
– Можешь на меня положиться. Надеюсь, ты примешь мою помощь, – сказал он, и она сжала его руку в знак согласия. – Но сначала нам надо узнать, что с Юстасом. Эта тварь напала на него.
Нику хотелось понять, что она имела в виду. Он должен был ей поверить, в нем больше не осталось скептицизма, только зияющая пустота на его месте.
– Ты сказала, что должна остановить его, – сказал он, когда они шли к лестнице. – А в трансе ты повторяла, что должна оказаться где-то раньше него. Где именно, Диана? Что мы должны предотвратить?
– Я должна была раньше это понять, но была слепа, как и все остальные, – казалось, она боялась ответить на его вопрос не меньше, чем он боялся услышать ее ответ. – Но не знаю, как сильно эта тварь успела повлиять на ход событий до того, как вылезла из пещеры. Вряд ли это просто совпадение, что совсем рядом находится средство для уничтожения всего человечества, но если тварь туда доберется, то вдоволь насытится нашими душами. А может, я не права и мы просто живем в жестоком мире… – Она глубоко вздохнула и сказала: – Этот монстр хочет захватить ракетную базу.
Юстас давал лучшее представление в своей жизни для самой потрясающей публики. Ему не обязательно было видеть их лица за яркими огнями рампы, было достаточно слышать их безудержный смех над любыми его шутками. Сам он с трудом сдерживался; комику непозволительно смеяться над собственными шутками. Чей-то голос из-за кулис просил его освободить сцену для следующего артиста, но Юстас не собирался заканчивать шоу, ведь он давал зрителям то, чего они хотели: что, если у него больше никогда не будет такой возможности. Он открыл рот и сделал шаг в сторону публики, которая отозвалась восторженным ревом. Вдруг Юстас увидел ступеньки, ведущие в плохо освещенный проход между креслами, в самую гущу зрителей. Он сделал еще один шаг и оказался среди огней рампы, подальше от голоса, повторяющего его имя.
