Толпа бросилась вперед, и Эндрю увидел, что именно шокировало управляющего. За металлическими дверями со стен сползал тающий лед. Эндрю казалось, что металлические стены извиваются, словно рептилии. Слабый свет отражался ото льда и очерчивал то, что находилось в морозильнике. На каждом крюке висела туша, без головы и конечностей.
Управляющий подошел к ближайшей туше, его ноги хлюпали по талому льду, и внимательно осмотрел бледное мясо, понюхал и осторожно потрогал.
– Не знаю, чье это мясо и откуда оно здесь, – объявил он. – И я не уверен, можно ли его есть.
– Дайте мне посмотреть, сэр, – широкоплечий мужчина протиснулся вперед, и кто-то шепнул, что это здешний шеф-повар. Он тщательно осмотрел мясо и повернулся к толпе. – Думаю, с мясом все в порядке. Если Годвин говорит, что его можно есть, я ему верю. В любом случае, я готов его попробовать.
– Хочу, чтобы все вы понимали, – громко сказал управляющий, – я не несу никакой ответственности за это мясо. Простите, но я не могу за него поручиться.
– Вам и не нужно. Нам достаточно слова Годвина, – крикнула миссис Скрэгг.
Еще несколько поваров протиснулись к морозильнику. Один из них повернул ручку конфорки, и, к его удивлению, она загорелась. Ее бледное пламя напомнило Эндрю свет в окне мистера Манна.
– Пожалуйста, вернитесь в вестибюль! – крикнул шеф-повар. – Мы сообщим вам, когда еда будет готова.
– Вернитесь в вестибюль, – повторил управляющий. – Посетителям здесь не место.
Толпа радостно последовала за ним, кое-кто облизывался.
В вестибюле миссис Скрэгг начала молитву:
– Мы благодарим Тебя, о Господи, за то, что дал Своему слуге силы совершить это чудо…
Эндрю встал на колени, склонил голову и повторял «аминь» вместе со всеми, но его мучило чувство вины за то, что он сейчас поужинает, а его отец совсем один в темноте.
Миссис Скрэгг следила, чтобы молитвы и гимны не прерывались ни на минуту. Тем временем из кухни доносились запахи готовки. Воодушевленная паства запела еще громче, но Эндрю почувствовал тошноту. Бесформенные туши в морозильнике не вызвали у него аппетита, их запах не был похож на запах ни одного известного ему вида мяса. Интересно, молодые люди, которые поднялись наверх встретиться с Манном, спустятся поесть или их уже накормили? Мальчик усердно молился о своем отце, когда официантка объявила, что первая смена ужина готова.
Она предназначалась для стариков, детей и их родителей. Напротив Эндрю сидел старик с опущенным веком и жадно смотрел на то, как мальчик возит куски мяса по тарелке.
– Ешь, Эндрю. Тебе сразу станет лучше, – сказала его мать и попробовала свою порцию. – На вкус как свинина. Хватит привередничать.
Эндрю засунул небольшой кусочек мяса себе в рот и с трудом его проглотил. Он старался не смотреть на старика. Тот жевал с открытым ртом, словно хотел продемонстрировать, как работает его вставная челюсть. Его рот был похож на улыбку мистера Манна, с которой что-то пошло не так. Когда мать направилась к официантке за добавкой, Эндрю отдал свою порцию старику, и тот подмигнул ему в ответ.
Наконец мать закончила есть, и Эндрю побежал назад в вестибюль. Он должен был выскользнуть раньше, когда никто не поднимался к мистеру Манну. Как теперь ему попасть наверх? Люди выходили из ресторана, похлопывая себя по животам, и вторая смена заняла свои места за столами. Миссис Скрэгг вышла из отеля с накрытой тарелкой в руках. Эндрю закрыл глаза, чтобы искупаться в солнечном свете в своей голове, но не прошло и нескольких секунд, как вернулась миссис Скрэгг и закричала:
– В городе бродит зло. Полицейский мертв, его разорвали на куски.
Наступило гробовое молчание. Люди в ужасе смотрели друг на друга, жались к ступенькам, ведущим к мистеру Манну. Потом заговорила мать Эндрю, ее голос становился уверенней с каждым словом:
– В этом городе осталось зло только потому, что горстка людей все еще против Годвина. И я знаю, где найти двоих из них.
Джеральдине казалось, что она провела у постели мальчика несколько дней, а не часов, поглаживая его высокий лоб, совсем как у Джереми, и держа его за руку. За окном начало темнеть. Теперь его рука была теплой, расслабленной. Когда он засыпал, она на цыпочках подходила к Джереми.
Когда ребенок назвал их мамой и папой, лицо Джереми приобрело отстраненное выражение. Он отказался подходить к постели малыша и вышел из комнаты. Она пыталась убедить мужа остаться рядом с мальчиком, пока она была на кухне, когда ребенок начал звать их:
– Мамочка, папочка, вы там? Пожалуйста, не бросайте меня снова.
Если бы Джереми никак не отреагировал на эти мольбы, она бы приняла решение расстаться с ним. Неважно, кто этот мальчик, она не хотела иметь ничего общего с человеком, которого не трогают слезы ребенка. Но как только Джереми услышал, что она поднимается по лестнице, неся на подносе скудную пищу, он вышел из спальни, даже не посмотрев в ее сторону. Несколько мгновений спустя хлопнула дверь книжного магазина.
