– Если ты так считаешь, я вряд ли могу это изменить. Но отвечу откровенностью на откровенность, я начинаю сомневаться, что знаю тебя по-настоящему.
Джеральдина отвернулась бы, если бы ее не мучила совесть за то, что она оставила его одного в темноте. Конечно, они через какое-то время остынут и заберут назад свои слова, но ее чувства к Джонатану не изменятся. Быть может, если ей удастся убедить мужа выслушать ребенка… и тут мальчик закричал:
– Мамочка, что это за шум?
Его паника передалась ей, пока она не поняла, что именно он услышал.
– Кто-то поет, Джонатан. Поет гимны.
– Мальчику они явно не нравятся, – пробормотал Джереми, словно это доказывало его точку зрения.
– Как и нам.
Интересно, Джонатан разделял с ними их опыт там, где находился эти восемь лет? Может, тогда у него получится убедить Джереми? Муж отвернулся от нее и прислушался. Пение казалось ближе, чем она думала, хор шел по улицам Мунвелла. Джеральдина поняла, что он дошел до их дома, только когда в дверь постучали.
Гимн стих, и они услышали пронзительный и грубый голос Джун Биван.
– Открывайте, мы знаем, что вы там. Нам надо с вами поговорить.
– Джереми, что будем делать? – спокойно спросила Джеральдина.
Он выпрямился, расправил плечи и зашагал к двери. Она не это имела в виду.
– Говорите, Джун, – крикнул он. – Мы вас слышим.
– Я не собираюсь разговаривать с дверью. Открывайте, поговорим лицом к лицу.
Джеральдина не успела его остановить. Джереми отодвинул засов и распахнул дверь. Наверное, ему хотелось выплеснуть накопившуюся агрессию, но он забыл, что им есть что скрывать. Она закрыла дверь в жилые помещения и быстро пересекла гулкий пустой торговый зал, чтобы встать рядом с мужем.
Вместе с Джун на их пороге стояли Скрэгги и несколько мужчин, которые принимали участие в сожжении книг. У двоих из них были фонарики. Мужчины направили их на Бутов.
– Почему вы еще не уехали из города? Что вы задумали? – спросила миссис Скрэгг, а белые лучи фонариков тыкали им в лица.
Джереми рассмеялся, словно ее наглость веселила его.
– Мы ничего не задумали, а просто живем в собственном доме. Не знал, что для этого надо было спрашивать у вас разрешение.
– Может, вы не поняли, что вам здесь не рады, – прорычал один из мужчин.
Джереми шагнул вперед и загородил дверной проем.
– Еще одно окно хотите разбить, теперь уже в нашем присутствии? Думаю, вы уже достаточно сделали, друг мой. Полиции могут не понравиться ваши методы убеждения.
Таким образом мы ничего не добьемся, с тревогой подумала Джеральдина, и вмешалась:
– Мы не хотим здесь оставаться и собираемся уехать, как только станет светлее. Нельзя вести машину в подобных условиях.
Что еще можно сделать, чтобы избавиться от этой делегации? Их лица напряглись, когда Джереми упомянул полицию. Она собиралась спросить у избегавшей ее взгляда Джун, действительно ли ей нужны неприятности, когда тихий крик лишил ее дара речи.
– Мамочка, ты где? Там кто-то есть?
– А это еще кто? – спросила миссис Скрэгг. – Святые угодники! У вас там ребенок?
– Откуда у нас взяться ребенку? – сказал Джереми с неубедительным смешком.
– Мне страшно представить, – отозвалась Джун.
Джереми потянулся к дверной ручке. Не так быстро, мысленно взмолилась Джеральдина, пусть они думают, что нам больше нечего сказать, и это все еще наш дом… Но со второго этажа снова раздался крик, и она вздрогнула.
– Мне страшно, – пожаловался детский голос.
– Матерь Божья, там действительно ребенок, – почти закричала миссис Скрэгг, выхватила фонарик и бросилась в дом. Мужчины оттолкнули Джереми в сторону и схватили его за руки. Джеральдина попятилась назад. Она должна защитить Джонатана, быть с ним, когда чужаки вломятся в его спальню. Когда конвоиры повели Джереми за миссис Скрэгг, Джеральдина уже была в глубине дома.
Незваные гости шли за ней по пятам через кухню. Она услышала звук разбитых тарелок, и он наполнил ее тупой яростью. Джеральдина взбиралась на первые ступеньки, когда лучи фонариков обогнали ее и первыми оказались наверху. Она забежала в комнату Джонатана и представила себе, как мальчик испугался шума внизу и грохота шагов по лестнице. Ее сердце забилось еще сильнее.
– Все хорошо, Джонатан, мамочка теперь здесь, – сказала она в темноту, и в следующую секунду миссис Скрэгг оттолкнула ее в сторону. Луч фонарика осветил комнату, взобрался на кровать и упал на маленькое тельце, съежившееся у изголовья.
– Теперь ты в безопасности, сынок, – грубо сказала миссис Скрэгг. – Больше никто не причинит тебе вреда. Кто ты? Как сюда попал?
Джонатан забился в угол между изголовьем кровати и стеной и ответил тихим дрожащим голосом:
– Я Джонатан. Джонатан Бут. Я живу здесь с мамой и папой.
– Хватит. Забудь о том, что они просили тебя сказать. Господь хочет, чтобы ты говорил только правду. Нам известно, что у них нет своих детей.
Лицо Джонатана сморщилось. Джеральдина попыталась подойти к нему, но миссис Скрэгг отшвырнула ее от кровати, к одному из мужчин, который сразу же заломил ее руки за спиной.
