Она почувствовала, как Джереми потянул ее за руку, к дереву с вырезанными лицами. Он пытался убедить ее сесть между его корней и подождать. Джеральдина была готова поддаться, любые другие действия казались ей еще более опасными. Но в этот момент чьи-то пальцы сомкнулись на ее свободной руке.
Она открыла рот, чтобы закричать, но чуть не подавилась собственным криком.
– Что случилось? Что стряслось на этот раз? – спросил Джереми, почувствовав ее напряжение. Джеральдина ослабила хватку и глубоко вздохнула. Рука, прикосновение которой она ощутила, принадлежала ребенку.
Ей хотелось отпустить руку Джереми, прикоснуться к лицу ребенка, проследить его черты кончиками своих пальцев, но она боялась, что если отпустит Джереми, то потеряет его в кромешной тьме. Это необязательно, сказала она себе. Только один ребенок мог найти их в этом лесу. Маленькая ручка сжала ее ладонь, словно малыш просил довериться ему. Наконец они были вместе. Ей хотелось заплакать от радости, но она сдержалась, чтобы не объяснять причину слез Джереми. Ни к чему было спорить с ним прямо сейчас. Она потянула мужа за руку и прошептала:
– Давай еще раз попробуем.
– Боже, ну зачем? Что ты собираешься сделать? Ничего же не видно, черт возьми.
– Доверься мне, Джерри, – сказала она тихо, и сжала его руку точно так же, как ребенок сжимал ее ладонь.
Наконец Джереми перестал вырываться. Она боялась, что он уйдет от нее и скроется в темноте. Он пошел за ней, она слышала, как он ругается, монотонно и почти бесшумно, словно пытался проклятиями прогнать тьму. Маленькая ручка тянула ее за собой, вокруг невидимых препятствий, по суглинистой земле. Она воскликнула, когда земля под их ногами стала тверже. Джереми без всяких эмоций пробормотал:
– Боже.
Это была не твердая земля, а асфальт.
Детская ручка вывела их на дорогу. Они прошли по ней несколько метров, и Джеральдина поняла, что они идут в сторону Мунвелла.
– Может, лучше… – прошептала она и замолчала, испугавшись, что Джереми захочет знать, с кем она говорит. Потом откажется поверить ей, откажется идти дальше. Она могла бы направить его руку к руке ребенка, но он мог подумать, что это очередная галлюцинация, и запаниковать. Лучше идти туда, куда ее ведут. Радость переполняла ее, и ей было все равно, куда идти. Слезы стекали по ее щекам, но она не могла их вытереть. Джеральдина чувствовала легкость во всем теле и была готова взлететь. Она больше не обращала внимания на тьму.
Джереми молчал, пока они не вышли на хребет над Мунвеллом, но, увидев освещенные улицы, он пролепетал:
– Джерри, ты чудо. Как ты это сделала? Только я не понял, что мы идем к городу, иначе я предложил бы дойти до шоссе и поймать там машину.
Она едва его слышала. В момент, когда они увидели огни, детская ручка разжала пальцы. Она посмотрела по сторонам, напрягая глаза. Кроме нее и Джереми на хребте никого не было.
– Джонатан, – прошептала Джеральдина.
– Ты хотела сказать «Джереми», – сказал ее муж, с ноткой нетерпения в голосе. – Ничего страшного. Рядом с футбольным полем есть автомастерская. Пойдем туда, попросим отбуксировать наш фургон.
Ему хотелось оказаться среди огней. Она шла за ним, оглядываясь на лес за спиной. Там был Джонатан, и она ни перед чем не остановится, чтобы его вернуть.
– Такая погода нам подходит, мистер Угрюм?
– На мой взгляд, слишком много фонарей, месье де Прессье.
– Пусть люди немного привыкнут к темноте, тогда они сами погасят фонари, можете поставить на это свои глаза.
– Лучше поставлю их глаза, если вам без разницы. Но местные жители умеют приспосабливаться. Они готовы измениться для любого, кто принесет немного света в их жизни, готовы превратиться во что угодно. Все, кроме таких, как Юстас Гифт.
– Не говори никому, но мне кажется, он нас подслушивает.
– А мне кажется, он сидит там совсем один и думает, может, у него нет работы из-за того, что он сказал на проповеди в прошлое воскресенье.
– Да, и он уверен, что именно из-за этого ему никто не говорит, какое сейчас время суток.
– Можно подумать, остальные горожане сами это знают.
Юстас больше не мог сдержаться. Он выключил видео с «Сыновьями пустыни»[10] и бросился к окну.
– Шухер, – предупредил один из голосов, и наступила тишина. Он мог видеть только два уличных фонаря и освещенную ими часть улицы. Он выбежал из дома, добежал до калитки.
В конце улицы, за островком света, стояли три фигуры. Фонарь освещал почти вертикальный склон, заросший острой травой. Он слышал три голоса? Может, они не говорили всё из того, что он услышал, но Юстас был уверен, что они обсуждали именно его. Он вышел на тротуар, чтобы получше их рассмотреть, и они повернули головы в его сторону.
