Он отпрянул. Их лица казались пустыми и белыми, как яйцо в скорлупе. Было слишком темно, и Юстас не смог разглядеть, во что они одеты. Наверное, из-за тьмы они казались похожими на насекомых. Во всем виновата тьма, и он ненавидел ее за то, что из-за нее он застрял в городе, который его презирал. И тьма стала воплощением этого презрения, силой, хотевшей ослепить и задушить его, стереть с лица земли. Он вернулся в свой коттедж.
Не успел он закрыть дверь и войти в гостиную, как за открытым окном снова послышались голоса:
– Даже не осмелился приблизиться к нам, мистер Угрюм?
– Он не уверен, что действительно слышит нас, месье де Прессье.
– Главное – продолжить сбивать их с толку, – сказал третий голос. Два других голоса походили на те, которые Юстас использовал в своих выступлениях, но третий напоминал ему его собственный, как голос, долетавший до него через воображаемые наушники из-за пределов тьмы. Он сжал руки в кулаки. – Тогда мы будем крутить ими, как хотим.
– Пусть соберутся вокруг света, как привыкли.
– А потом…
– Погодите, не забывайте, этот клоун нас слышит. Не сболтните лишнего.
– Кто бы говорил. В любом случае, ему никто не поверит. Он сам не верит, что мы здесь.
– Знаете, что мне хочется сделать?
– Расскажите, расскажите.
– Пусть услышит, что он сказал на проповеди.
– Вы просто гений. Вам надо на сцене выступать. Пусть услышит, что сказал о своей подруге, акушерке?
– Думаю, после тех слов она ему больше не подруга.
– Но все остальные думают наоборот, думают, что она вполне может родить ему несколько детей, о которых он говорил.
– Тех, кого он сбросит в пещеру, чтобы они не ходили в мунвеллскую школу.
– Да, и других детей вслед за ними.
– Мне кажется, он сошел с ума.
– Конечно, ведь он слышит голоса в своей голове.
Юстас бросился в прихожую и чуть не упал. Он с силой открыл входную дверь и ударился о нее левой ногой, потом добежал до калитки и похромал по тротуару к уличному фонарю. Но возле него никого не было. На какой-то момент ему почудилось какое-то движение наверху, но разве могут три фигуры карабкаться на пустоши по почти вертикальному склону? Его не особо волновало то, что он видел или не видел. Главное – то, что он только что услышал. Юстас не сомневался, что он услышал чистую правду.
Он уставился в темноту и почувствовал, как она наполняет его, смывает все, что он знал о себе, оставляя только то, что он мучительно пытался вспомнить несколько дней. На проповеди он высказал свои мысли о том, как Скрэгги поступают с детьми. Он и так знал, что думает об этом. Но то, что он сказал о Фиби Уэйнрайт, прорвалось из глубин его сознания. Он проявил ту часть себя, о существовании которой не подозревал, как и остальные жители Мунвелла.
Надо поговорить с Фиби прямо сейчас, иначе он никогда не осмелится. Он дохромал до своего коттеджа и запер входную дверь, потом поспешил на Роман-Роу. Надо торопиться, иначе он может передумать. К счастью, у соседки Фиби, беззубой болтливой старухи, свет не горел. Он прохромал под аркой, увитой увядшим виноградом, и прошел по тропинке к крыльцу. Звук его шагов по гравию привлек Фиби к окну до того, как он позвонил в дверной звонок.
Ее вид привел Юстаса в отчаяние, боль в ноге запульсировала. Наверное, из-за депрессии она стала слишком много есть. Она взглянула на него, медленно моргая, и покачала головой на складчатой шее.
– Уходите, – произнесла она через оконное стекло. – Я не принимаю гостей.
– Пожалуйста, подойдите к двери. Мне надо кое-что вам сказать.
– Вы уже достаточно сказали, – отрезала она, скорее безразлично, чем рассерженно, отошла от окна и выключила свет. Он слышал, как она с трудом прошла по коридору и поднялась по лестнице на второй этаж. Он хотел позвонить в дверной звонок, но то, как она выглядела, расстроило его, и он похромал домой, чтобы поскорее укрыться от этой тьмы. Она переедала, и он никак не мог ей помочь. Наверняка ее живот распух из-за того, что она слишком много ест.
Брайан услышал робкий стук в дверь и с трудом проснулся.
– Иди назад в постель, – рявкнул он.
– Это Летти Ингэм, мистер Биван. Простите, что разбудила. Не подскажете, который сейчас час?
– Середина ночи, – проворчал он, и вспомнил о тьме, спустившейся на город, и прошептал: – Минуточку.
Слишком поздно. Эндрю, который спал между ним и Джун, проснулся и заскулил:
– Я не хочу в свою постель.
– Тише, а то разбудишь мать. – Брайан уставился на будильник на прикроватной тумбочке. – Боюсь, не подскажу, мисс Ингэм. Часы встали.
– Мои тоже. И городские часы перестали отбивать время. Не знаю, как я смогу понять, что пора вести Эндрю в школу.
– Идите в школу раньше, если хотите. Я сам его отведу. – Чем быстрее она уйдет, тем скорее Брайан перестанет думать о ней.
Джун проснулась и села в кровати, прямая, как лезвие ножа.
– А почему мисс Ингэм не может его отвести?
– Мы не можем понять, который сейчас час, миссис Биван. Я пойду в школу и выясню, что происходит.
Она вернулась в комнату Эндрю. Мальчик отказывался спать один, и учительница перебралась туда.
– Не хочу выходить в темноту, – захныкал тот.
