– Эта тварь была здесь еще во времена римлян и как-то связана с луной. По легенде, друиды призвали ее на помощь. Возможно, напустив тьму на город, она мстит за то, что ее бросили в пещеру. А может, она хочет таким образом вернуть людей в примитивное состояние, – сказала она, вспомнив слова Делберта.
– Со мной на пустошах произошло именно это. Хотелось бы мне думать, что мы оба сошли с ума, но я тебе верю. Но от меня теперь мало пользы, ведь я застрял здесь с тобой, – сказал он с горечью и печально добавил: – Может, по мне будут скучать.
– Кто-нибудь знает, что ты здесь?
Он скривился.
– К тому моменту, когда они поймут, что я пропал, все забудут, про какой город я спрашивал.
– Боюсь, ты прав, Ник. Это часть того, что происходит.
– Как и те твари, окружавшие меня в темноте, – он с тревогой посмотрел в окно, но это был лишь уличный фонарь за низкой оградой. – Хорошо, Диана, и что нам теперь делать?
Этот вопрос рывком вернул ее в реальность, выдернул из состояния почти спокойствия, нахлынувшего из-за того, что она наконец смогла все рассказать и ей поверили. Что она могла ответить? Она не знала, чем он может ей помочь. Может, тем, что не будет мешать. Диана все еще размышляла над тем, что ей ответить, когда Ник сказал.
– Лучше бы нам решить поскорее.
Перемена в тоне его голоса заставила Диану повернуться. Ее пульс участился до того, как она поняла, почему Ник уставился в окно. Фонари за стеклом гасли один за другим.
Они теперь в безопасности, пытался убедить себя Эндрю. Его отец в безопасности. Дома горел свет, и его отец выглядел совсем как его отец, только в глазах было что-то странное. Он больше не ухмылялся собачьим оскалом. Они сидели за столом и ели омлеты, приготовленные мисс Ингэм. Каждый раз, когда их глаза встречались, отец улыбался Эндрю. Но что-то в этой улыбке беспокоило мальчика, он думал, что отец пытается поведать ему какую-то тайну, а он слишком глупый и не понимает. Наконец Эндрю все понял и склонился над тарелкой, чтобы мать не догадалась. Отец пытался намекнуть, что им нужно улизнуть из дома и встретиться с мистером Манном.
Возможно, отец придумал предлог выйти из дома и поэтому проглотил свой омлет и ждал добавки.
– Вы быстро расправились с ужином, – сказала мисс Ингэм. – Положить вам еще?
Мать Эндрю вмешалась.
– Думаю, этого хватит, учитывая, что у нас осталось не так много еды, как и в магазинах. Пора бы им уже наладить доставку. Боже, можно подумать они боятся темноты. – Она повернулась к отцу Эндрю и в то же время отстранилась от него. – Чем это от тебя пахнет? Ты чем-то испачкался в магазине?
– Не помню такого.
– Запах просто ужасный. Сходи прими ванну.
Эндрю понял, что она имеет в виду, хотя сам он перестал обращать внимание на запах, как только они вошли в освещенный дом. От отца пахло мрачными уголками зоопарка, павильонами, в которых живут рептилии, такие как та ящерица, которую он раздавил у пещеры. Может, так пахнет темнота?
– Я ничего не чувствую, а вы, мисс Ингэм? – спросил он.
– Может, мисс Ингэм не говорит об этом из вежливости. – У матери был такой вид, словно она хотела его ударить. – В любом случае именно мне приходится разбираться с запахами в этом доме. Не хочу больше ничего об этом слышать за обеденным столом. Не представляю, до чего докатилась наша семья.
Мисс Ингэм понимающе улыбнулась и убрала со стола, что еще больше разозлило мать Эндрю. Отец расположился в своем кресле и смотрел на три уличных фонаря, светивших в окно. Эндрю ходил из комнаты в комнату, путаясь под ногами у взрослых. Он надеялся, что мисс Ингэм и его мать подружатся, потому что у него возникла идея: учительница может пригласить к ним мистера Манна, тот любит ходить в гости. Если Эндрю предложит это прямо сейчас, мать выйдет из себя, но после молитвы ее настроение улучшится.
– Давайте я прочитаю молитву, – предложила мисс Ингэм.
Эндрю опустился на колени рядом с креслом отца, и его отец сполз с кресла и встал на колени рядом с мальчиком. Эндрю показалось, словно краем глаза он увидел, как какая-то рептилия соскользнула с камня.
– Благодарим Тебя, Господи, за все Твои обетования, – начала мисс Ингэм, а Эндрю подумал, что единственное обетование, которое он желал всем сердцем, это то, что темнота рассеется и отец снова станет собой. Он крепко зажмурился и усердно молился об этом в своей голове, мямля что-то в ответ мисс Ингэм, а потом осмелился открыть глаза, в надежде что Бог услышал его. И сразу же сложил руки в молитвенном жесте и опустил подбородок на грудь, словно это изменит то, что он только что увидел. За окном теперь горело только два фонаря.
