Пуссен, чтобы стать Пуссеном, идет тем же путем – с той лишь разницей, что его непосредственные предшественники были слабее Караваджо, а наставники, которых он сам себе выбрал, – сильнее. Он размышлял о вечном искусстве, надеясь к нему принадлежать. Он стремился на основе стилей, связанных с иллюзией, разработать единый стиль и заменить сладострастие тем, что он называл наслаждением. Он понимал, что Рафаэль продолжает античную традицию не тем, что пишет римские профили, а тем, что в «Афинской школе» имеет меньше всего касательства к античности; он ищет в живописи эквивалент античной линии, но, отталкиваясь от барельефа, приходит к пейзажу… Подобно Латуру, Пуссен уничтожил уплощением стиль иллюзии и «абстрактные» части картины, задающие ей тон (после отмывки это становится более очевидным, потому что лак и сангина, которой он писал фон, проявляясь, добавляют его полотнам плавности); после Пьеро делла Франчески к этим уплощениям часто прибегали модернизаторы большого стиля. Отмытые, картины Пуссена, в частности «Вакханалия» (Лондонская национальная галерея), показывают, до какой степени это искусство, считавшееся традиционным, может показаться современным и почему ходили разговоры о его «дьявольской горячности». Благодаря осторожной французской отмывке, в основном оживившей краски, в его полотнах проступило то, что сближает его скорее с Коро, чем с Сезанном, но, если мы хотим отбросить его сбивающую с толку декоративность и увидеть кристаллизацию его стиля, нам надо сравнивать его с болонскими и венецианскими современниками и смотреть на «Вакханалию», на «Избиение младенцев», на женщин справа от Ревекки (картину Людовик XIV приобрел у Ришелье), а сравнивая его с Рафаэлем, смотреть на поздно обнаруженное «Распятие» (в котором нет ничего христианского), на святого апостола Матфея (Берлин) и небесных коней в «Царстве Флоры»…
Даже принадлежи он к другой расе, его борьба была бы той же самой. Боттичелли не меньше походит на Филиппо Липпи, чем Латур – на Караваджо, чьим учеником он был. Их прежде всего сближает общий вкус, свойственный эпохе. Это был вкус ювелиров и миниатюристов, которые рисовали рот арабеской, покрывали цветами наряд Минервы и заставляли кудрявиться гривы кентавров, головки ангелочков и кроны деревьев, залитые спокойным светом позднего лета, что вынудило Леонардо заявить, что Боттичелли ничего не понимает в пейзаже; немалую роль в упорном навязывании этого вкуса сыграл Липпи. Манера письма этого мифологизированного и украшательского христианства, которой четыреста пятьдесят лет спустя предстояло снова изменить женские прически, на долгие годы объединила флорентийских мастеров, но объединила на основе их близости к прикладному искусству. Чтобы увидеть, какую метаморфозу совершил Боттичелли, избавившись от этой ювелирной поверхностности, достаточно сравнить несколько его последних работ с работами его учителя, и мы давным-давно сделали бы это, если бы не досадное обстоятельство: Липпи часто писал в сотрудничестве с Фра Диаманте, а полотна Боттичелли часто отличаются малыми размерами.
Липпи – это красиво украшенный Мазаччо. Не столь великий, озабоченный изяществом – флорентийским и более тонким, возможно готическим (готика итальянцев – это готика изделий из слоновой кости), которое подхватит Бальдовинетти. Липпи пишет Иродиаду в богатом наряде, добавляет Иоанну Крестителю и сцене Рождества черные точки и подчеркивания, силой своего таланта спасая картины от схожести с вышивкой, но страсть к декоративности не дает ему сделать их достойными Нового времени. Он – изысканный колорист, порой слишком снисходительный к себе. В кафедральном соборе Прато, где находится фреска «Пир Ирода», лепной орнамент стен – розового цвета, потому что платье Иродиады – тоже светло-розовое, и этот розовый придает выразительность желтым одеяниям служанок, фиолетовому наряду главного персонажа и сведенным вместе рукам. Мало реалистичный колорит Липпи удивлял бы нас еще больше, если бы он не гармонировал с известной нам поэзией Сиенны. Иногда он представляется нам художником, в лице которого легендарная Сиенна спасается от агонии и устремляется к Флоренции.
