Женщины избегали заглядывать в дом Ревущего Абеля. Мистер Бентли рискнул один раз, зная, что Абеля нет дома, но жуткая развалина, скребущая пол на кухне, сообщила ему, что Сисси никого не хочет видеть. После смерти старухи-кузины Ревущий Абель нанимал еще двух или трех сомнительных поденщиц, из тех, кто осмеливался прийти в дом умирающей от туберкулеза девушки. С тех пор как ушла последняя из них, Ревущий Абель больше не брал никого для стряпни и ухода за Сисси.
И вот всю скопившуюся горечь он излил на Валенсию, осыпая ханжей из Дирвуда и окрестностей такими яркими и сочными проклятиями, что кузина Стиклс, проходившая по коридору, едва не лишилась чувств, когда они достигли ее ушей. И Досс все это слушала?
Между тем Валенсия сквернословие пропускала мимо ушей, поглощенная печальными мыслями о бедной, несчастной, опозоренной малышке Сисси Гай, больной и беспомощной, всеми брошенной в неуютной старой халупе посреди безлюдной глуши, на дороге к Миставису. Ни единой живой души рядом, некому помочь или утешить. И это в якобы христианской общине в нынешние-то времена!
– Вы хотите сказать, что Сисси там сейчас совсем одна и рядом нет никого? Ни единого человека?
– Ну ходить-то она пока может, немного. И достать что нужно. И поесть, если захочется. Но по дому ничего делает. Нет у нее на это сил. А мне чертовски трудно работать целый день и, придя домой под вечер, когда с ног валишься от усталости и пустое брюхо подводит, готовить себе еду. Иногда я жалею, что выгнал старую кочергу Рейчел Эдвардс. – И Абель яркими красками набросал портрет Рейчел. – У нее такое лицо, словно оно износило сотню тел. И она ко всему безучастна. Скажете, характер? Тут дело не в характере. Она и червя не может поймать, а грязнуля какая… Я не последний дурак и понимаю, что каждому человеку приходится вместе с едой проглотить свой пуд грязи, пока не помрет, но эта всех превзошла. Вы не представляете, что сотворила эта леди! Сварила тыквенный джем, разложила по банкам и поставила их на стол незакрытыми. Пес забрался на стол и сунул лапу в одну из них. И что она удумала? Схватила пса и выжала джем с его лапы прямо в банку! А потом закрыла ее и убрала в кладовку. Тут я и не выдержал – отворил дверь и сказал ей: «Уходи!» Она и вышла, а я швырнул банки ей вслед, обе. Думал, помру со смеху, глядя, как Рейчел уворачивается от банок, летящих ей вдогонку, и удирает. Так она повсюду раззвонила, будто я сумасшедший. Теперь никто к нам не придет помогать – ни из христианской любви, ни за деньги.
– Но кто-то же должен присматривать за Сисси, – настаивала Валенсия. Все ее мысли сосредоточились на этом. Дело было не в Ревущем Абеле, которому никто не готовит еду. Сердце сжималось от беспокойства за Сесилию Гай.
– Ну, мир не без добрых людей. Барни Снейт непременно заглянет, когда проезжает мимо, делает все, что она ни попросит. Апельсины ей таскает, цветы и всякую всячину. Один он христианин и есть. А эти самодовольные лицемеры из прихода Святого Андрея в подметки ему не годятся. Тамошние собаки скорее попадут на небеса, чем они. А ихний пастор – скользкий, словно его кошка облизала!
– Есть немало хороших людей в приходах Святого Андрея и Святого Георгия. И они были бы добрее к Сисси, если бы вы сами вели себя иначе, – сурово сказала Валенсия. – Они боятся подходить к вашему дому.
– Потому что я такой ужасный старый пес? Но я не кусаюсь – никогда в жизни никого не укусил. А несколько бранных слов никому не повредят. Да я и не прошу никого приходить. Не желаю, чтобы кто-то совал свой нос в мои дела и копался в них. Но мне нужна прислуга. Если бы я брился каждое воскресенье и ходил в церковь, я бы заполучил любую, какую захотел. Меня бы уважали. Но что толку ходить в церковь, когда все предопределено? Скажите-ка, а, мисс?
– Неужели? – усомнилась Валенсия.
– Да. Сколько ни бейся, ничего не изменишь. А я бы хотел, если бы мог. У меня душа не лежит ни к аду, ни к раю. Хочу, чтобы в человеке было всего намешано поровну.
– Разве не так все и обстоит в этом мире? – задумчиво спросила Валенсия, но размышляла она совсем не о Божественном.
– Нет-нет, – прогудел Абель, нанося мощный удар по упрямому гвоздю. – Здесь слишком много ада, слишком много. Поэтому я так часто пью. Это дает свободу, хоть и ненадолго, свободу от самого себя. Свободу от предопределения. Пробовали когда-нибудь?
– Нет, у меня есть другой способ обрести свободу, – рассеянно ответила Валенсия. – Но вернемся к Сисси. За нею должен кто-то ухаживать…
– Да что вы все о Сис? Сдается мне, никогда прежде вы за нее не волновались. Ни разу не заходили проведать. А она вас очень любила.
– Я должна была, – признала Валенсия. – Но это не важно. Вы не поймете. Гораздо важнее, что вы должны найти прислугу.
– Где ж я ее найду? Я бы платил хорошее жалованье, если б смог найти подходящую женщину. Думаете, мне нравятся старые ведьмы?
– А я подойду? – спросила Валенсия.
– Давайте успокоимся, – призвал дядя Бенджамин. – Давайте лучше успокоимся.
