– Она вам не чета, моя деточка. Я ваш должник по гроб жизни. Вы помогли мне выбраться из ямы, и я этого не забуду. Как не забуду и того, что вы сделали для Сисси. Я ваш друг, и, если понадобится хорошенько отмутузить кого-то из Стирлингов и зашвырнуть в угол, посылайте за мной. А сейчас я пойду промочить горло. Боже, я трезв! Не рассчитывайте, что вернусь до завтрашнего вечера, так что, если соберетесь уходить, прощайте!
– Возможно, я уйду завтра, – сообщила Валенсия, – но обратно в Дирвуд не вернусь.
– Не вернетесь…
– Вы найдете ключи на гвоздике в сарае, – мягко и решительно прервала его Валенсия. – Собака будет заперта в амбаре, а кошка – в подвале. Не забудьте покормить их, пока не пришла ваша кузина. Кладовка полна, и я напекла хлеба и пирогов. До свидания, мистер Гай. Вы были очень добры ко мне, и я ценю это.
– Нам чертовски неплохо жилось вместе, это точно, – произнес Ревущий Абель. – Вы горячая штучка, каких еще поискать, а все Стирлинги, вместе взятые, и мизинца вашего не стоят. До свидания, и удачи вам!
Валенсия вышла в сад. У нее дрожали поджилки, но при всем том она была спокойна и внешне, и внутренне. Она держала кое-что в руке. Сад лежал перед нею в теплых и ароматных волшебных июньских сумерках. В небе уже виднелись редкие звезды, малиновки перекликались в бархатной тишине просеки. Валенсия в ожидании стояла у калитки. Приедет ли он? Если нет, тогда…
Он приехал. Валенсия услышала Леди Джейн задолго до появления почтенной колымаги. Дыхание немного участилось. Все ближе и ближе… Она уже видела Леди Джейн, с грохотом несущуюся по дороге. И вот он здесь – выскочил из машины и оперся о калитку, глядя на нее.
– Возвращаетесь домой, мисс Стирлинг?
– Не знаю… пока, – медленно произнесла Валенсия. Решение принято окончательно и без тени сомнения, но простым его не назовешь.
– Я решил заехать и спросить, не могу ли что-нибудь сделать для вас, – продолжал Барни.
И Валенсия рванула с места в карьер.
– Да, кое-что вы можете сделать, – объявила она ровным, отчетливым голосом. – Вы женитесь на мне?
Барни молчал несколько секунд. На его лице ничего не отразилось. Затем он как-то странно рассмеялся:
– Ну и ну! Я чувствовал, что удача ждет меня за углом. Сегодня все указывало на это.
– Подождите! – Валенсия подняла руку. – Я не шучу, но мне нужно перевести дух после такого вопроса. Конечно, я – со всем моим воспитанием – точно знаю, что «молодые леди не должны задавать подобные вопросы».
– Но зачем… Почему?
– По двум причинам.
Валенсии все еще не хватало дыхания, но взгляда она не отвела – смотрела прямо в глаза Барни, пока все покойные Стирлинги переворачивались в своих могилах, а ныне живущие бездействовали, не подозревая, что в этот самый миг невозможная девица предлагает себя в жены пресловутому Барни Снейту.
– Первая причина заключается в том, что я… – Валенсия собиралась сказать «люблю вас», но не смогла. Ей пришлось искать убежища в притворном легкомыслии: – Я помешалась на вас. Вторую вы найдете вот здесь. – И она протянула ему письмо доктора Трента.
Барни открыл письмо с видом человека, который рад сделать что-то разумное и надежное. Пока он читал, выражение его лица постепенно менялось. Он понял, возможно, даже больше, чем хотела Валенсия.
– Вы уверены, что ничего нельзя сделать?
Валенсия не стала уклоняться от ответа:
– Да. Вы знаете, какова репутация доктора Трента в том, что касается болезней сердца. Мне осталось не много. Возможно, несколько месяцев или недель. И я хочу их прожить. Я не могу вернуться в Дирвуд. Вы знаете, какой была моя жизнь там. И… – На сей раз ей удалось это выговорить: – Я люблю вас. И мечтаю провести остаток своей жизни с вами. Вот и все.
По-прежнему опираясь о калитку, Барни мрачно разглядывал белую звезду, что игриво подмигивала ему с небес прямо над кухонной трубой Ревущего Абеля.
– Вы ничего обо мне не знаете. Может быть, я… убийца.
– Да, не знаю. Возможно, вы сам ужас во плоти. Все, что о вас говорят, может быть правдой. Но мне это безразлично.
– Я вам настолько нравлюсь, Валенсия? – усомнился Барни, отрываясь от звезды и глядя ей в глаза, странные, загадочные.
– Да, настолько, – тихо отозвалась она.
Валенсия дрожала. Он впервые назвал ее по имени. Слышать, как он его произносит, было ей дороже ласки от любого другого человека.
– Если мы поженимся, – Барни вдруг перешел на небрежный деловой тон, – то должны кое о чем договориться.
– Договоримся, – кивнула Валенсия.
– Есть вещи, которые я предпочитаю скрывать, – холодно уточнил Барни. – Вы не должны спрашивать меня о них.
– Не буду, – пообещала она.
– Вы никогда не должны просматривать мою почту.
– Никогда.
– И мы не должны притворяться друг перед другом.
– Мы не будем, – заверила Валенсия. – Вам даже не придется делать вид, будто я вам нравлюсь. Если вы женитесь на мне, я буду знать, что вы сделали это только из жалости.
– И мы никогда не будем лгать друг другу ни в чем – ни в большом, ни в малом.
– Особенно в малом, – согласилась Валенсия.
– И вам придется жить на моем острове. Я не стану жить нигде больше.
