– Уверена. Ты всегда любила детей.
– Но девять все же многовато для начала, – серьезно возразила Валенсия.
– Двое старших уже взрослые, а третий подрастает. Остается всего шестеро. И большинство из них мальчики. Их проще воспитывать, чем девочек. Есть отличная книга «Забота о здоровье подрастающего ребенка». Наверное, она найдется у Глэдис. Это руководство поможет тебе. И есть книги о воспитании. Ты прекрасно справишься. Конечно же, я сказала мистеру Беку, что, как мне кажется, ты… ты…
– …что я кинусь ему на шею, – высказала догадку Валенсия.
– О нет! Что ты, дорогая. Я не стала бы использовать столь неделикатное выражение. Я сказала ему, что ты, как мне представляется, благосклонно отнесешься к его предложению. Так ведь, милая?
– Есть только одно препятствие, – задумчиво произнесла Валенсия. – Дело в том, что я уже замужем.
– «Замужем»?! – Кузина, остолбенев, воззрилась на Валенсию. – «Замужем»?
– Да. Во вторник вечером в Порт-Лоуренсе я вышла замуж за Барни Снейта.
К счастью для Джорджианы, рядом оказался воротный столб, за который она и схватилась.
– Досс, дорогая, я уже не в том возрасте, чтобы так насмехаться надо мной.
– А я и не думала. Это чистая правда. Ради бога, кузина Джорджиана, – Валенсия встревожилась, заметив знакомые симптомы, – не нужно рыдать посреди дороги!
Кузина проглотила слезы, удовлетворясь слабым стоном отчаяния.
– Ах, Досс, что ты наделала? Что ты наделала?
– Да ничего особенного. Только вышла замуж, как уже вам сказала, – проявила терпение Валенсия.
– За… этого… этого… ужа… этого… Барни Снейта. Но почему? Говорят, у него уже есть дюжина жен.
– Сейчас только я одна.
– Что скажет твоя несчастная мать? – сокрушалась кузина Джорджиана.
– Пойдемте со мной, и услышите, если вас это интересует, – ответила Валенсия. – Я как раз иду сообщить ей.
Кузина осторожно отпустила воротный столб, проверяя, может ли устоять на ногах, и кротко затрусила рядом с Валенсией, которая внезапно обрела в ее глазах иной облик. Джорджиана глубоко уважала замужних женщин, но с ужасом думала об ошибке, которую совершила бедная девочка. Так опрометчиво. Так безрассудно. Конечно же, Валенсия сошла с ума. Но она казалась такой счастливой в своем безумии, что на минуту кузине подумалось: жаль будет, если семья попытается вернуть ей рассудок. Никогда прежде у Валенсии не бывало такого взгляда. Но что скажет Амелия? А Бек?
– Выйти замуж за человека, о котором ничего не знаешь, – вслух подумала кузина Джорджиана.
– Я знаю о нем куда больше, чем об Эдварде Беке, – возразила Валенсия.
– Эдвард Бек хотя бы ходит в церковь, – стояла на своем Джорджиана. – А Бар… твой муж?
– Пообещал посещать со мной воскресные службы – в хорошую погоду.
Когда они свернули к дому миссис Фредерик, Валенсия удивленно воскликнула:
– Вы только посмотрите на мой розовый куст! Неужели он расцвел?
Так и было. Куст покрылся цветками. Огромными бархатистыми малиновыми розами. Ароматными. Пылающими. Чудесными.
– Подумать только, – смеясь, сказала Валенсия. – Я безжалостно обкромсала его, а ему это, должно быть, пошло на пользу!
Она нарвала целую охапку цветов – они будут так хороши на обеденном столе посреди веранды в доме на Мистависе – и, все еще смеясь, двинулась дальше по дорожке к дому, лишь теперь заметив, что на ступенях крыльца, глядя на нее сверху вниз и нахмурив лоб, стоит божественно прекрасная Оливия. Оливия, красивая и дерзкая, чьи роскошные формы затянуты в розовый шелк и кружева, а золотисто-каштановые волосы густыми прядями струятся из-под большой белой шляпы с оборками, чья нежная кожа по-прежнему источает соблазн спелого, тающего во рту персика.
«Красавица», – спокойно подумала Валенсия, но тут же словно бы увидела кузину другими глазами – она стояла перед ней без толики своеобразия.
«Ну, слава тебе, Господи! – думала Оливия. – Досс вернулась домой. Но что-то она совсем не похожа на раскаявшуюся блудную дочь». И Оливия нахмурилась. Валенсия выглядела бесстыжей триумфаторшей. И, окинув брезгливым взглядом нелепое платье, странную шляпку, охапку малиновых роз в руках кузины, Оливия вдруг почувствовала, что неуместный наряд заключает в себе что-то, чего не хватает ее собственному. Это углубило складку на лбу. Она снисходительно протянула руку:
– Ты вернулась, Досс? Какой теплый день, не правда ли? Ты гуляла?
– Да. Зайдешь?
– О нет. Я только что вышла. Я часто прихожу, чтобы успокоить бедную тетушку. Она так одинока. Иду на чаепитие к миссис Бартлетт. Я должна помочь ей разливать чай. Она устраивает его по случаю приезда кузины из Торонто. Такая очаровательная девушка. Тебе она очень понравится, Досс. Думаю, миссис Бартлетт пришлет тебе приглашение. Возможно, ты забежишь чуть позже.
– Нет, не думаю, – равнодушно ответила Валенсия. – Я должна идти домой, чтобы приготовить ужин для Барни. Сегодня мы собираемся поплавать на лодке по Миставису при лунном свете.
– «Барни»? «Ужин»? – Оливия разинула рот от удивления. – Что ты имеешь в виду, Валенсия Стирлинг?
