– И твой тоже, – продолжил Диор. – Тебе надо собраться. Завтра на рассвете за вами придут слуги. Вы переезжаете в Седьмой ярус.
Чего ты ждал, господин мой Диор?
Изумления?
Слез благодарности?
Крика радости?
Ничего этого не было.
Юноша молча стоял и смотрел… не
Ты дал ему нечто большее, чем чудо, господин мой Диор: мир, расколотый для него, снова стал цельным.
Митдир несся вниз прыжками и бегом. Потом он всё-таки вспоминал, что следом идет Таургон – идет очень быстро, но всё-таки шагом, потому что вид гвардейца, бегущего за мальчиком, переполошил бы все семь Ярусов; Митдир вспоминал о спутнике, останавливался, ждал.
И всё повторялось.
«Я хочу поговорить с его отцом. Приведи его ко мне», – сказал Таургону «неизвестный господин», имя которого Митдир до сих пор не сообразил спросить у друга. И хорошо, что не спросил.
Хорошо, что принимает всё, как должное.
Хорошо, что сейчас скачет от счастья и ни о чем не думает.
Так проще всем.
Первый ярус. Запахи всех ремесел разом. Дух такой, что вешать можно и топор, и гномью секиру.
Постоялый двор.
– Митдир, ты что так рано?.. – изумилась Таэд, но при виде черно-серебряного гвардейца склонилась, сложив руки на груди.
«Уедут», – ёкнуло сердце. И не денег жаль – какие деньги с них, болезных; не себе в убыток – и то хорошо! и даже не того жаль, что по вечерам будет обычный шум, а не как сейчас – сами шипят друг на друга: «Тише, тут дворяне наверху!», и не того, что ходишь по улицам королевой: все знают, кто у тебя живет! Жаль, что закроется окошечко в другой мир, где книжку прочесть важнее, чем поесть досыта… странный он, этот господин Амлах – то ли дитё невыросшее, то ли эльф из его книг. Не бывает таких людей. То есть бывают, наверное, но где-то там.
А здесь больше не будет.
Таэд пошла звать мужа.
Таургон вслед за Митдиром поднялся на второй этаж, а потом по узенькой лестнице без перил – на чердак. «Комната», которую занимали дворяне из Лоссарнаха, была просто-напросто частью чердака, отгороженной с трех сторон. Дверь, впрочем, им сделали самую настоящую, на петлях и с замком: чтобы шум снизу не мешал и чтобы никто не покусился на их имущество. В последней предосторожности не было нужды: Амлах не покидал комнаты – просить ему было уже некого, а гулять по городу не хотелось.
Нагулялся за первые недели здесь.
Митдир привычно взлетел по лесенке, распахнул дверь и закричал:
– Отец!! Нас зовут в Седьмой ярус! С завтрашнего дня!
Таургон вошел.
Человек, сидевший у окна за столом (бочка и поверх нее доска), медленно встал.
– Всё так, – сказал Таургон как можно ровнее, чтобы Амлах поверил его словам. – Для вас есть жилье и всё, что нужно, чтобы Митдир мог спокойно учиться. Завтра утром…
Он не договорил.
Амлах – поверил.
А, поверив, рухнул перед ним на колени, схватил его руку, прижал к губам и зарыдал.
Вот так же, как совсем недавно плакал его мальчик.
Только Митдир от страха, а Амлах – от счастья.
И от боли пережитого.
Когда всё кончится, слезы польются и у сильного. А Амлах никогда к сильным себя не причислял.
Надо было дать ему выплакаться.
– Господин мой Амлах, – сказал северянин негромко, и его ровный уважительный тон поднял несчастного лучше любых уговоров, – позволь мне сказать тебе. Я воевал и знаю цену мужеству. Но когда идет война и против тебя враг – быть мужественным просто. А выстоять против того, что ты сам считаешь стыдным, выстоять ради заботы о сыне – я не знаю, хватило бы у меня сил на это? Я восхищаюсь тобой.
В ответ Амлах зарыдал снова. Слишком много всего сразу.
Ему надо выпить, – подумал Таургон, сказал Митдиру «я сейчас», сбежал вниз.
– Мой господин… – низко склонился перед ним хозяин.
– Скажи отнести господину Амлаху вина, – велел гвардеец. – За мой счет. Правда… у меня нет с собой денег, но я или принесу завтра, или передам. Меня зовут Таургон.
– Та-ур-гон? – медленно произнес трактирщик. Почтительность сменилась чувством несравнимо более живым, хотя и не менее восторженным. – Господин мой, прости, но – не тот ли ты Таургон, что пять лет подряд брал приз лучников на соревнованиях стражи?
– Он самый.
– Господин мой! Ты! – взревел он от счастья. – Я был тогда, я видел, как ты сбил стрелой монету! И ты здесь! У меня!!
Арнорец улыбнулся… он не был готов к такому повороту.
– Ты же не откажешься выпить со мной, господин мой?!
Да уж, теперь самому выпить нелишне.
– Конечно нет, но тогда я позову господина Амлаха.
– Его? – изумился трактирщик. – Он не станет пить со мной, господин мой.
– Я же стану.
– Ты другое дело, – живой легенде было простительно не понимать таких простых вещей, – ты из наших, ты поднялся! Тебя взяли в гвардию, чтобы все призы не забирал, да? А он дворянин.
Иногда.
Этот.
Прекрасный.
Белый Город.
Хочется.
Разнести.
По камушку!
– Хорошо, – ответил Таургон как можно доброжелательнее. – Пусть отнесут господину Амлаху, а мы выпьем с тобой. Только недолго: его ждут в Седьмом ярусе, нам надо идти.
