В руке был зажат кусок хлеба.
Дешевого серого хлеба, который пекут в нижних Ярусах, и четверть буханки стоит самую мелкую из серебряных монет.
Плач Митдира перешел в безысходные рыдания.
Таургон понимал пока только одно: мальчику плохо, его надо утешить. Крепко прижал к себе, дал выплакаться.
Тот успокоился неожиданно быстро. Спросил с удивлением:
– Ты не будешь меня презирать?
– Валар великие, за что?!
– За это… – Митдир показал на хлеб в руке.
Лоссоф поймет кхандца лучше, чем эти двое друг друга сейчас.
– Так, – сказал Таургон. – У тебя никто не умер, в твоей семье не случилось никого горя. Ты рыдаешь потому, что я застал тебя с куском хлеба. Я прав?
– Да… – растерянно отвечал Митдир.
– Ты считаешь это едой простолюдинов и поэтому стыдишься. Так?
– Да… – ответил мальчик совсем тихо.
Таургон посмотрел ему в глаза:
– Знаешь, сколько мне было, когда я впервые откусил хлеб? Настоящий, не желудевый и не ячменный?
– Сколько? – прошептал Митдир.
– Двадцать три.
Тишина.
В саду же никого не было? Рыданий Митдира не услышали?
– Так что ешь и не стесняйся. Во всяком случае, не меня.
Мальчик осторожно выдохнул и принялся за свой злосчастный обед.
Арахад вспоминал Ривенделл. Тогда их, мальчишек, кормили настолько просто, насколько эльф способен приготовить. Получалось всё равно сказочно вкусно, потому что дай эльфу ячмень, воду и несколько трав для аромата, он сделает чудо, достойное королевского пира…
Но – никакого хлеба. Владыка Элронд понимал: маленькие дунаданы и так на взводе. Хлеб для них больше, чем лакомство. Хлеб – символ спокойной жизни. Пока бушует война – нельзя.
Митдир доел.
– Пойдем посидим, – сказал северянин. – Расскажешь, что у вас стряслось.
Митдир ответил умоляющим взглядом: не надо!
– Выбирай, – Таургон был безжалостен, – или расскажешь сейчас мне, или иди в Хранилище и отвечай господину Сериону на все вопросы о твоих красных глазах.
– А ты… ты расскажешь, почему ты не ел хлеб?
– Расскажу.
Условия обмена представились юному гондорцу равноценными. Друзья выбрались из-за кустов, сели на мраморную скамью.
И Митдир стал рассказывать.
Голос его иногда срывался в плач, Таургон успокаивающе клал свою руку поверх его и думал, что сегодня в Хранилище им не вернуться, глаза у мальчика всё равно останутся покрасневшими, Сериону и прочим лучше не видеть…
…дворяне приезжали в столицу или к родным, или к знакомым. У отца Митдира родных тут не было, а знакомые… лет десять назад, когда лорд Берен устраивал большой праздник в своем замке… понятно. Одно дело – поболтать с провинциальным дворянином, ища средство от скуки, и другое дело – открыть двери своего дома.
Отец Митдира верил, что им есть где остановиться в Минас-Тирите.
А жизнь оказалась иной.
– Мы сначала остановились в Четвертом ярусе, – говорил Митдир, – но там очень дорого, мы перебрались в Третий.
– В Четвертом?! У Хириль?!
– Я не помню, как звали хозяйку…
Но другого постоялого двора в Четвертом нет. Конечно, со стражника, живущего у нее годами, Хириль брала много меньше, чем с заезжих купцов, но то ли у нее совсем другие цены для дворян, то ли (вот в это совсем не хотелось верить!) свободных денег у столичного стражника куда больше, чем у дворянина из глуши. То ли всё вместе.
– А потом?
А потом Амлах – так звали отца – продолжал искать дворянина, что пустит их к себе. Перебрал мало-мальски знакомых. Пробовал постучаться к незнакомым. И везде получал отказ.
– И тогда отец сказал: нас никто не примет, а жить в Третьем ярусе нам не по средствам. Перебираемся в Первый.
– В Первый?! Вы живете в Первом ярусе? Среди мастеровых?!
Митдир робко кивнул, очень боясь, что Таургон всё-таки отшатнется с брезгливым выражением на лице.
Но северянин проговорил:
– Как же тебя любит твой отец, что решился на это!
– Да, – просиял Митдир. И продолжил рассказ: – Он сказал: откажем себе во всем, без чего можем обойтись. Главное, чтобы я мог учиться.
– И как же вы живете?
– Ну… комнатка у нас совсем маленькая, но отдельная. Хозяева сказали, что им такая честь – дворяне! поэтому они с нас возьмут как за место в большой, где с дюжину спит. На завтрак каша, в нее Таэд кидает всё, что осталось с вечера, это странно и сытно. Обед ты видел. Она мне иногда пирожок с собой даст или еще что, просто так. Она добрая. А на ужин… знаешь, тут хитрость придумали: пока плита топится, цены одни. А когда огонь погашен, то уже всё дешевле. Оно еще теплое, не остыло.
– Понятно.
– А еще Таэд стирает наши вещи. Бесплатно. Она говорит, ей приятно такие тонкие ткани лишний раз в руки взять.
Таургон подумал, что в Первом ярусе постоялый двор точно не один, так что забота этой трактирщицы имеет свои причины, пока не понятные мальчику.
Вслух он спросил:
– И как долго вы намерены так продержаться?
– Отец говорит: растянем деньги как можно дольше. А будут заканчиваться – напишем домой, попросим прислать еще с верным человеком. Или сами поедем, так надежнее.
– Поедете и вернетесь?
